Чей универсализм? Какая истина?

В чем я согласился с легендарным Сюткиным во время нашего стрима и важной дискуссии с его подписчиками? Для Антона в коротком XX веке существовало два универсализма со своими политиками истины: условно большой – коммунизм и условно малый – христианство. Первый раскололся на бернштейнианцев, ленинистов, маоистов и тысячи других цветов. Второй и вовсе представляет собой дисфункциональную и токсичную семью конфессий, враждующих с незапамятных времен. Оба постепенно рутинизировались и к 1989 году пришли в упадок. Однако в обоих есть важные зерна истины, которые необходимо усвоить, чтобы выйти за рамки консервативного гоббсианско-лейбницианского консенсуса и продолжить демократическую политику в XXI веке. So far, so good.

В чем я по-дружески хотел бы указать на ограничения такой картины? Сама постановка вопроса о диалектике двух универсализмов кажется мне спорной экстраполяцией проблем французских и итальянских левых интеллектуалов 1950–1970-х на всю мир-систему. С одной стороны, они ориентировались на социалистический лагерь. С другой – не могли не признавать заслуг христианских демократов в создании ООН и ЕС – еще живых интернациональных институтов, пришедших на смену уже мертвому к тому моменту Коминтерну. Думаю, именно из этой патовой ситуации современная континентальная философия уделяет столько внимания диалогу между последователями «Коммунистического манифеста» и Rerum novarum.

Кроме того, Антон, вслед за европейскими интеллектуалами, недооценивает еще два универсализма XX века, кажется, не признавая за ними даже претензий на политику истины. Во-первых, другой большой универсализм – вильсоновский либерализм – с его амбициями глобализации идей «Декларации независимости». Во-вторых, еще один малый – платформу африкано-азиатской солидарности, нашедшей наиболее завершенную форму в Движении неприсоединения. У последней нет единого катехизиса, но для риторического удобства можно считать таковым Hind Swaraj Махатмы Ганди.

Клеймить США как империю зла стало модно давно. Теперь это делают не только в Париже, Риме или Санкт-Петербурге, но и в самом Вашингтоне! Однако американский либерализм далеко не сразу стал узколобой идеологией материалистического индивидуализма. В его традиции легитимизируется революция, особое значение придается коллективным правам этнических и религиозных меньшинств. Без него не было бы победы над немецким нацизмом и, тем более, японским империализмом. Еще проще в европейских столицах отмахнуться от интернационализма Третьего мира, назвав его предвозвестником зашедшей в тупик политики идентичностей. Еще бы, ведь без него эти столицы не лишились бы своих империй!

Как и для Антона, для меня короткий XX век – это эпоха не только грандиозных трагедий, но и свершений. Я не считаю возможным сводить все его конфликты к жупелам тоталитаризма и империализма. Вместе с тем, главная проблема, на мой взгляд, несколько сложнее, чем недостроенные когда-то мосты между последними коммунистами и христианами. Увы, еще нужно копать туннели под Атлантикой и под Гималаями.