Патрон, не вошедший в канон

Раймон Арон – один из самых популярных французских интеллектуалов 1950–1970-х гг. В своем прайме он мог тягаться не только с Леви-Строссом, но и с Сартром. В отличие от первого, он излагал мысль доступнее и высказывался прямо на волнующие всех политические темы. В отличие от второго, апеллировал к более широким и умеренным слоям, а не только к творческой интеллигенции. Кроме того, он первый профессор социологии в истории Коллеж де Франс, то есть, попросту, гегемонный французский социолог на какое-то время.

Меня несколько удивляет, что в постсоветской России он практически никого не интересовал в плане культуртрегерства, хотя он как будто идеальная фигура для легитимизации целых направлений в провинциальной науке по Соколову и Титаеву: антисоветский либерал, антифашистский еврей, один из первых феноменологов во Франции и, пожалуй, первый неовеберианец в послевоенном мире вообще. Как будто прекрасный автор для публичной лекции условной Екатерины Шульман или условного Виктора Вахштайна (когда тот интересовался теорией больше, чем косплеем на Бена Шапиро).

Поймите меня правильно. Я вообще не фанат Арона. Меня он интересует исключительно как многолетний покровитель Бурдье, Пассрона, Мулен и еще большого ряда довольно интересных социологов тех лет. Просто я вижу очевидную структурную дыру и удивляюсь, что ее никто не заполнил. Может, конечно, на условном политфаке Вышки уже годами существуют Ароновские чтения, а я просто сижу в танке? Нет?

Коллега Чернолесский в личной беседе немного поправил меня, сказав, что все-таки некоторые работы Арона переведены и прокомментированы ушедшим не так давно из жизни философом из МГУ Иваном Гобозовым. Гобозов даже ездил стажироваться к Арону в годы приятельских отношений между СССР и Францией. Хорошо, возражение принимается, но для меня это все равно что-то очень нишевое. Даже, прости господи, Роже Кайуа читают у нас больше.