Спектры марксизма

После очередного раунда эпистолярных дискуссий с товарищем Сюткиным я решил ответить сам себе на вопрос: почему я уважаю многих еретических марксистских мыслителей от Ульяновского до Валлерстайна, даже когда не согласен с их радикализмом? А вот политически умеренные ортодоксы, которые предлагают снова собрать кружок и перечитать полное собрание сочинений, вызывают только скуку или раздражение.

Ответ, возможно, покажется вам упрощающим, но он честный. Моя главная проблема с мейнстримом исторического материализма в том, что он много интересуется преобразованием человеком природы, но почти не разбирает... социальность человека. Проще говоря, проблема в отсутствии там серьезной социологии. (На уровне диамата аналогом этого же является подмена отношений между двумя и более субъектами отношением между субъектом и объектом, но там пусть Антон разбирается сам.)

Первая волна исторического материализма – аутическая инженерно-менеджериальная – была создана на основании поздних идей Маркса теоретиками Второго интернационала от Энгельса до Ленина. Она исходила из первенства объективных законов природы и процесса их освоения человечеством. Производство понималось как эффективное использование природных богатств. На ранних этапах истории люди плохо понимали природу, технологии были примитивными, а разделение труда почти отсутствовало. Отсюда и конфликты! Но постепенно производительность труда растет, а количество переходит в качество. Нужна только мелочь – все это рационально организовать, и ледники растают настанет социализм!

Проблема в том, что развитие технологий и разделения труда не создало никакого гомогенного рабочего класса. Наоборот, с ростом мир-системы капитализма внутри нее увеличивалось количество стейкхолдеров. Это и разные фракции рабочего класса ядра: синие воротнички, белые, розовые. Это и трудовые классы периферии, среди которых были безземельные крестьяне, крепостные и даже рабы. Это и женщины, занятые в неоплаченном труде. Их интересы не так то просто согласовать! Вместо размышлений над этим действительно важным вопросом было решено принуждать массы к плану. Так инженерно-менеджериальная волна не смогла ни побороть закон ножниц, который покончил с НЭПом, ни создать вменяемой концепции государства.

Вторая волна истмата появилась как ответ на эти неудачи. Послевоенное поколение перечитало раннего Маркса (иногда Лукача или Люксембург) и пришло к еще менее социологическому шизофреническому художественно-писательскому толкованию. Преобразование природы по-прежнему остается ключом, но понимается уже как свободное творчество, которое нельзя ничем сдерживать. Законы природы, может и существуют, но человек априори выше этого. Любой план свыше объявляется насилием, а ставка делается на штурмовщину и спонтанность. Вот как в Китае!

Проблема тут в наивном отождествлении материальных благ с символическими. Искусство в реальности – не свободное творчество, а элитарное социальное поле. Более того, социальность там ультраконфликтна и абсолютизирует стремление к уникальности и неповторимости. Перенос этой логики в экономику и политику не ведет ни к чему хорошему. Поэтому вторая волна быстро скатилась к диссидентским срачам о том, у кого глубже ОБВМ, а затем просто абсорбировалась неолиберализмом, который как раз предлагал якобы креативные ответы на проблемы развитого индустриального общества.

При всех расхождениях я согласен с товарищем Сюткиным в двух вещах. Во-первых, теоретические тупики марксизма не означают тупика социал-демократии. Как раз главные результаты в теории и практике появлялись вне ортодоксии. Мне, например, интереснее международные дебаты 1950-1970-х гг. о догоняющем развитии или перераспределении, но внимание Антона ко всей среде российского народничества XIX века тоже вполне законно. Во-вторых, теория не может быть подражанием ни естественным наукам, ни искусству. Мне кажется, она состоит в рациональном подходе к конфликтам между субъектами. Антон, вероятно, назовет это этикой и отнесет к философии, но мне ближе зонтичный термин «общественные науки».