Ошибка выжившего

Есть такой миф, что чуть ли не все немецкоязычные интеллектуалы из Германии и Австрии после прихода нацистов к власти благополучно перебрались в Британию и США, где продолжили свои изыскания в социологии, философии и истории. Мол, они сохранили лучшее из великой культуры, которое мы до сих пор обсуждаем.

Конечно, это заблуждение – типичная ошибка выжившего, как сказали бы статистики. Причем не метафорически, а буквально. Да, были такие люди, как Бендикс, Моргентау или Канторович, которые стали звездами на новом месте. Однако очень многие не смогли никуда перебраться и ушли из жизни при различных обстоятельствах. Беньямин – самый известный пример, но он к моменту смерти успел уже многое написать. Другие так и не успели прийти к чему-то завершенному. Мы практически ничего не знаем о массе молодых ученых этого потерянного поколения.

Кто-то добрался до чужого берега, но вынужден был жить в крайне прекарных условиях. Например, один из предшественников современных STS Эдгар Цильсель нашел работу в скромном технологическом колледже в Окленде, где страдал от изоляции от бывших коллег и политических соратников. В итоге он покончил с собой и был похоронен недалеко от того места, где я сейчас живу. Ганс Герт не нашел академической работы вообще и подрабатывал переводами с немецкого. Многие тексты интеллектуальной классики, которые он представил американскому читателю, до сих пор входят в университетские силлабусы. Однако почти два десятилетия жизни Герта с карьерной точки зрения были растрачены. Вскоре после победы союзников, так и не закрепившись на новом месте, он вернулся в Германию.

Мой любимый Карл Маннгейм оказался где-то посередине между звездностью и забвением. С одной стороны, ему удалось получить долгосрочный контракт в Лондонской школе экономики. С другой, это было место не на факультете социологии, а на факультете образования; да еще и лекторская позиция, а не профессорская. Это означало большую преподавательскую нагрузку по чуждым предметам и мало времени на исследования. В итоге у него есть лишь одна крупная книга лондонского периода – «Общество в эпоху преобразования». И это уже не столько социология знания, сколько политическая философия, где он обосновывает необходимость масштабного социального государства как средства предотвращения фашизма.

Сразу после войны Маннгейму все-таки улыбнулась фортуна: появились предложения о повышении в Лондонской школе и одновременно пост культурного советника при создававшемся тогда ЮНЕСКО. Однако ни одним из этих офферов он не воспользовался и умер в 1947 году. Социологию знания пришлось переизобретать другим людям и в других обстоятельствах гораздо позже.