Не поэтикой единой

Вводя разделение на фигуры мысли и фигуры чувства (извините, что поменял слово – genius at work), мне хочется поспорить с традицией понимать язык социальных наук как исключительно тропологический, риторический, образный. К ней принадлежат многие важные авторы – такие как Ричард Рорти, Хейден Уайт, Дейдра Макклоски и, в некоторых своих текстах, Михаил Соколов. Их идеи могут многое дать для расколдовывания сухого и наивно позитивистского понимания научности. Однако в уравнивании социальных наук с прозой, драматургией или журналистикой они, на мой взгляд, заходят слишком далеко.

Мой контраргумент прост. Большинство социологических понятий (для удобства буду приводить примеры только из одной науки) на самом деле не являются ни метафорами, ни метонимиями, ни какими-то иными тропами. Вообще, «понятия как метафоры» – это только метафора. Понятия – это понятия. Их суть состоит в обобщении качеств описываемых объектов; причем именно в буквальном, а не в переносном смысле.

Многие ключевые социологические понятия по природе происхождения являются неологизмами: габитус, диспозитив, индексичность, перформативность и т. п. Они вообще ни к чему не отсылают в мире ощущений и памяти. Их задача ровно противоположна – начать понимание с чистого листа. Да, у этих понятий может быть история употребления в других интеллектуальных традициях – например, юридической или филологической. Какие-то неконтролируемые коннотации оттуда неизбежно проникают в социологическое употребление. Но читатель редко об этом догадывается. Кто из читателей Бурдье лазил в средневековые схоластические трактаты, чтобы проверить, что там означает «габитус»?

Другие понятия действительно рождаются как метафоры: поле, сеть, роль, стратегия и т. п. Здесь читатель поначалу схватывает смысл через поток разноплановых ощущений из собственного повседневного опыта. Однако затем теоретики преднамеренно обрубают большую часть этих коннотаций, сужая понятие с помощью более или менее строгих определений в логике genus et differentia specifica. Бурдье, разумеется, не случайно выбирает многозначное слово «поле», отсылающее и к спорту, и к физике, и к разведке. Но в конечном счете поле – это совокупность различий и сходств между практиками агентов. Поэтика тут важна, но вторична.

Пожалуй, я соглашусь с тем, что социальные науки никогда не смогут полностью превратиться в строгую систему одних только фигур мысли. Им всегда требуется подпитка живительным эликсиром фигур чувства. Причин для этого столь много, что их хватило бы не на один пост. Однако столь же верно и обратное: социальные науки никогда не строились исключительно на фигурах чувства. Именно поэтому социология лучше журналистики и литературы. В чем-то лучше – не во всем. Но лучше.