Фигуры рассудка и фигуры интуиции

В сочинениях классических философов, писавших о познании, почти всегда присутствует определенная двойная притягательность. Например, мы любим у Канта его строгие рассуждения о категориях и антиномиях, но также – лирические отступления об открытии острова истины в бушующем океане фантазий. Маркс оперирует понятиями идеологии и средств духовного производства, но оживляет все это образом камеры обскуры, в которой мир переворачивается в точности так же, как манчестерские политэкономы переворачивают структуру экономики вверх дном: от производства к потреблению.

Современные социологи знания интересны ровно этим же. К примеру, у Эндрю Эбботта есть мудреная концепция фрактала, заимствованная из математики. Однако в паре с ней идет почти что притча о человеке, который неустанно бродит по улицам города, сворачивая то налево, то направо. В точности так же у Дональда Маккензи есть терминологически насыщенная теория перформативности, а рядом с ней – длинный ряд метафор, раскрывающих ее через вполне конкретные образы: камеры, двигателя, черного ящика, фильтра…

Я бы предложил называть и то и другое фигурами. Это своего рода единицы нашего мышления. Однако стоит заметить, что, хотя первые строятся на вербальных рассуждениях, а вторые – на невербальных интуициях, они всегда тесно связаны и работают вместе на один проект. Большой мыслитель – это всегда мастер синтезировать оба ряда фигур воедино.