На днях внутренне проговаривал (иногда это полезно) какие-то штуки насчет своего подхода к литературе, скажем так. Подход мой таков, что я рассматриваю тексты исключительно в контексте того или тех, кто их написал. И — так уж я устроен — всегда стараюсь (а) прочесть максимум интересного мне автора и (б) понять, какая именно идея автором движет — как устроено его личное магнитное поле, в котором слова собираются в книжки. Нюансов много, конечно. Но в целом ровно поэтому я принял как родную цитату из "iPhuck 10" Виктора Пелевина — что есть писатели, которые всю жизнь пишут одну книгу, в отличие от тех, кто не пишет ни одной.

При этом автор совершенно не обязательно имеет представление о том, что им движет. Потому что — это моя старая мысль, я ее случайно сказал как-то в комментах у Сергея Жарковского, — писательство и есть Золотой Шар. Он, как мы помним, исполняет любые желания — но только те, которые у тебя есть на самом деле. Себе не соврешь. На массиве написанного ты проявишься без вариантов.

Вспомнил об этом, потому что вчера получил новую книжку — "Поэмы" Дмитрия Быкова — и немедленно ринулся и перечитал любимую "Версию". Если кто еще не, найдите и прочтите обязательно. Она небольшая, меньше 10 страниц, и это формально такая альтернативная история:

…Представим, что не вышло. Питер взят
Корниловым (возможен и Юденич).
История развернута назад.
Хотя разрухи никуда не денешь,
Но на фронтах подъем. Россия-мать
Опомнилась, и немчура в испуге
Принуждена стремительно бежать.
Раскаявшись, рыдающие слуги
Лежат в ногах растроганных господ.
Шульгин ликует. Керенскому ссылка.
Монархия, однако, не пройдет:
Ночами заседает учредилка,
Романовым оставлены дворцы...

И дальше там про судьбы ряда литераторов с довольно неожиданной развязкой, которая стыкуется с названием. Думаю, в 1993 году Дмитрию Львовичу было просто лень писать роман. И он написал вот поэму — компактно, точно, идеально.

Заодно "Версия", мне кажется, ярко иллюстрирует вот эту идею, движущую Быковым. Он всю жизнь так или иначе пытается понять, скажем так, (неявные) механизмы истории, которые делали бы хаос страдания не таким бессмысленным. В прозе у него об этом практически все книги — начиная, конечно, с "Оправдания", где герой пытается понять, чем мог быть оправдан Большой Террор. Это не значит, что Быков оправдывает Большой Террор или любые другие страдания, финал "Оправдания" в помощь тем, кто так думает. Но — посмотрите на нефантастический "Июнь", например, где проговаривается неизбежность войны. Или на вполне себе фантастический местами "Истребитель", где тоже прекрасный финал в этом смысле. Или на "Остромова". И вот на "Черную речку". По сути, Быков всегда и везде ищет понимание Истории. Неудивительно, что в недавнем посте про интересное в литературе он к (довольно бестолковому) списку Якова Голосовкера дописывает ровно это:

А я добавил бы, например, религиозно интересное, то есть намекающее на тайную структуру мира: все мы видим, что мир создан, что в нем есть черты почерка, замысла, как бы отпечаток и жар рук творца, но вот каков был этот исходный замысел и какова творящая личность – мы представить не можем.

Не можем, но можем попытаться. Конечно, сюда добавляются еще какие-то вещи, например, производство Историей примерно сверхлюдей — о чем Быков написал даже биографию Маяковского в "ЖЗЛ", — так что эта идея посложнее будет. И это не значит, что Быков пишет только об этом и живет только этим. Живет он, я думаю, совсем не этим, обычно мы собственных главных идей не видим и уж точно не размышляем о них днем и ночью. Но что нам интересно как писателям? Тот главный вопрос, который в каждом из нас есть, то, что каждый есть сам, то, от чего каждому не уйти.

И, само собой, главное тоже может меняться, но это уже совсем другая история.