​​У иноагента Андрея Рудого вышел любопытный ролик об антинацистском Сопротивлении в гитлеровской Германии. В связи с этим хочется суммировать кое-какие мысли по этому поводу.

Нацисты не зря именовали свой приход к власти в 1933 г. «Национальной революцией» – это была реакция на реально существовавший запрос значительной части населения, которая, даже если не голосовала за Гитлера и НСДАП, то всё равно стремилась к какой-то форме «национального» политического режима. В этих условиях главными врагами нацистов на первых порах являлись «антинациональные» марксисты – коммунисты и социал-демократы. Именно их организации брутально давили в первую очередь, тогда как большинство представителей «немарксистского» спектра могли уйти в частную жизнь и просто не отсвечивать. Поэтому в первые годы диктатуры коммунисты и социал-демократы являлись фактически единственными фракциями антигитлеровского Сопротивления.

Даже на последних выборах в марте 1933 г. за марксистские партии голосовали миллионы человек, и репрессировать всех их избирателей было физически невозможно. К тому же у них уже был опыт полулегальной деятельности: у социал-демократов – при кайзере, у коммунистов – при Веймаре. Часть партийного актива успешно эмигрировала и развернула агитационную работу из-за границы. Так что несмотря на весь террор штурмовиков и гестапо у КПГ, СДПГ и других левых групп на протяжении всех 12 лет нацистского режима существовали разветвлённые сети сторонников. В количественном отношении именно это – рабочее и марксистское – Сопротивление являлось самым массовым.

«Немарксистский» спектр Сопротивления стал проявлять себя ближе к концу 1930-х гг., когда стал ясен общий вектор нацистского правления. Вооружённая борьба против режима внутри Германии объективно являлась самоубийственной, поэтому немецкое Сопротивление (если вынести за скобки заговоры высокопоставленных военных против Гитлера) в основном проявляло себя в форме агитации, кулуарного обсуждения будущего страны, саботажа, передачи разведданных иностранцам, уклонения от воинской службы, помощи преследуемым, военнопленным и подневольным рабочим. В конце концов, Сопротивлением можно было считать и нежелание «синхронизироваться» с тоталитарным режимом. В ролике, например, упоминаются аполитичные молодёжные неформалы из «Свингюгенда», которые в пику нацистам носили яркую одежду, общались англицизмами и танцевали под «аморальный» западный джаз.

Любопытно, что западные державы до самого своего прихода на территорию Германии в 1944/45 гг. ничего не сделали для организации каких-то альтернативных немецких политических структур. Война против Гитлера действительно рассматривалась политическими элитами Великобритании и США как война против Германии и немцев как таковых. В этом смысле советское руководство с его попытками вбить клин между нацистами и другими социально-политическими группами немецкого общества оказалось куда более гибким. У меня уже был пост о Комитете «Свободная Германия», который с 1943 по 1945 гг. объединял под немецким «имперским» флагом коммунистов и оппозиционных офицеров Вермахта.

После войны в двух враждебных немецких государствах – ФРГ и ГДР – сложились различные режимы памяти о Сопротивлении. После того, как в начале 1950-х гг. в Западной Германии на государственном и общественном уровнях всё-таки было признано, что заговорщики 20 июля 1944 г. – это не предатели, а герои, именно они наряду с оппозиционными представителями христианских церквей и студенчества стали ассоциироваться с Сопротивлением. Напротив, в ГДР в основном вспоминали только коммунистических подпольщиков. После объединения Германии на условиях ФРГ её версия истории распространилась и на Восток страны, тогда как память о марксистском Сопротивлении оказалась вытесненной на периферию общественного сознания.