​​3 февраля 1933 г. у нового канцлера Германии Адольфа Гитлера состоялись «смотрины» перед генералами рейхсвера.

В Веймарской республике рейхсвер позиционировал себя как беспартийное «государство в государстве», равноудалённое от всех политических сил и обеспокоенное исключительно безопасностью Рейха. В реальности дело обстояло не совсем так, и рейхсвер регулярно привлекался к политическим разборкам, например, к разгону демократического прусского правительства в июле 1932 г.

Хотя в армии были отдельные офицеры, симпатизировавшие НСДАП (вроде полковника Рейхенау или нескольких лейтенантов, которые даже организовали подпольную нацистскую ячейку – за это их судили в 1930 г. на Ульмском процессе) в целом рейхсвер относился к нацистам сдержанно. Главнокомандующий сухопутными войсками Хаммерштейн даже рассматривал вариант военного переворота, чтобы не допустить Гитлера к власти. Но, в конце концов, опасаясь Гражданской войны, военные позволили президенту Гинденбургу назначить Гитлера канцлером в правоконсервативном кабинете.

3 февраля Хаммерштейн, который только недавно собирался свергать Гитлера, пригласил нового канцлера в гости, чтобы «прояснить недопонимание». На встрече также присутствовали руководители военного министерства генералы Бломберг и Рейхенау, командующий флотом Редер и командующие всеми военными округами, всего около 25 – 30 человек.

За ужином канцлер произнёс двухчасовую речь, в которой изложил основные направления своей будущей политики. О содержании гитлеровской речи нам известно из трёх источников. Первый – это конспект, сделанный командующим штутгартским военным округом Либманом. Второй – запись, сделанная адъютантом главнокомандующего Меллентином. Наконец, третий источник связан с одной из дочерей Хаммерштейна Хельгой. Я уже писал, что баронесса была коммунистической шпионкой. Она скопировала запись, сделанную ещё одним человеком – адъютантом Редера, и передала её в Москву.

Итак, в своей речи перед генералами Гитлер заявил, что целью его внутренней политики является полное искоренение «раковой опухоли» демократии, марксизма и пацифизма. Во внешней политике – полная ревизия Версаля. Канцлер заверил генералов, что рейхсвер останется «внепартийной» структурой, его не сольют со Штурмовыми отрядами Рёма. В будущем рейхсвер развернут в Вермахт со всеобщей воинской повинностью.

Но самое главное, из-за чего «запись Либмана» осталась в истории – Гитлер сообщил генералам, что его конечной целью является захват жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация.

Чем был этот пассаж? Тут стоит отметить, что среди исследователей «Третьего Рейха» существует разделение на интенционалистов и функционалистов. Первые полагают, что Гитлер изначально шёл к власти с чёткой программой действий, включая Холокост и войну на уничтожение ради расширения «Лебенсраума». С этой точки зрения, фюрер просто впервые как официальное лицо честно рассказал армейской элите, чего он хочет.

Вторые же считают, что чёткой программы действий у Гитлера не было, и его решения – включая самые чудовищные преступления – в моменте определялись ситуативными факторами, реакцией на внешние раздражители и кризисы, в конце концов, личным настроением диктатора. Согласно функционалистам, пассажи про «Лебенсраум» Гитлер произнёс скорее «ради красного словца», как смутные планы «на будущее» без цели разворачивать их в какую-то конкретную программу.

Реакцию генералов трактуют двояко. С одной стороны, никто Гитлеру не возражал. В конце концов, немецкие военные в самом деле не любили демократов, марксистов и пацифистов, мечтали о ревизии Версаля и расширении Вермахта. Но канцлера, кажется, восприняли не совсем серьёзно. Сам Гитлер впоследствии утверждал, что у него было чувство, будто он разговаривает со стеной. Один из слушателей уже после ухода канцлера процитировал Шиллера, что «речь всегда смелее дела».

Тем не менее рейхсвер никак не сопротивлялся установлению гитлеровской диктатуры, а заговоры в армейской среде стали возникать только тогда, когда «дела» фюрера стали заходить дальше самых радикальных «речей».