«Тотальный» характер обрушения рубля, очевидно, не является спекулятивным, а носит глубинный структурный характер. USD/RUB вырос за год почти на 75% (эффект низкой базы июня 2022), в сравнении со средним курсом мая-ноября 2022 рост на 50%, с начала года – свыше 27%.

Среди крупных стран только в Турции сопоставимая динамика курса нацвалюты. Если год назад рубль был в лидерах укрепления из-за высокого профицита счета текущих операций и относительно работающего валютного контроля, -за год все сильно изменилось и теперь рубль в ТОПе самых слабых валют в мире с практически неконтролируемым характером обрушения.

Стремительное сжатие по направлению к нулю счета текущих операций из-за коллапсирующего экспорта товаров и услуг – это вполне ожидаемое событие. В середине прошлого года в этом канале было дано исчерпывающее обоснование, почему профицит будет сжиматься, а рубль слабеть. Чтобы не повторяться, можно использовать поиск по ключевым словам: «рубль», «торговый баланс», «счет текущих операций».

В этом управляемом сценарии средневзвешенный курс рубля к доллару с высокой вероятностью должен быть в диапазоне 75-80, причем скорее больше к диапазону 70-75 руб за долл, по крайней мере, в актуальной конфигурации торгового баланса.

Но появилось нечто, что изменило балансы и валютные пропорции. Какие факторы могли повлиять на более устойчивое ослабление рубля?

▪️Первый фактор. Более высокий импорт из-за налаженного параллельного импорта и огромного товарного потока из Китая, что сжимает профицит торгового баланса быстрее предсказуемой траектории. При коллапсе рубля должны заработать естественные демпферы в виде падения платежеспособности, что неизбежно снизит импорт и несколько стабилизирует платежный баланс, как и курс рубля.

▪️Второй фактор. Высокий дефицит бюджета ожидаем, однако, есть основания полагать, что правительство в текущей конъюнктуре заинтересовано в слабом рубле, как быстрой попытке сбалансировать бюджет через наращивание нефтегазовых доходов в рублевом эквиваленте.

В среднесрочной перспективе такая стратегия проигрышна, т.к. в следующем году придется индексировать социальные расходы, зарплаты бюджетникам, обслуживать более высокие процентные расходы из-за роста ставок по ОФЗ и реализовывать более дорогостоящие инвестиции.

Результирующий эффект строго отрицательный, т.к. инфляционный фактор нейтрализует весь положительный эффект от нефтегазовых доходов и еще сильнее вгонит бюджет в дефицит, но в следующем году. Это опасная стратегия.

▪️Третий фактор. Ранее предполагалось, что реализуемый экспорт может быть доступным, т.е валютная выручка является располагаемой. Реальность оказалась намного драматичнее.

В настоящий момент энергетический экспорт (нефть, нефтепродукты, газ и уголь) более, чем на 85% в денежном выражении поставляется лишь в четыре страны: Китай, Индия, Турция и Белоруссия. Не затрагивая тему маржинальности и рентабельности, в Турции и Белоруссии могут реализовываться отложенные платежи, т.е поставка в долг (рост дебиторки), когда валюты по факту нет в наличии.

В Китае и Индии расчеты идут преимущественно в нацвалюте, но это ограничено-конвертируемые валюты. Если юаневый поток абсорбируется в импорте и частично используется во внутренней финсистеме для рефинансирования внешних долгов в долларах и евро, с индийской рупией все сложнее. Индийская валюта просто не нужна, импорта из Индии нет, инвестпроектов в Индии нет, финсистема Индии в отличие от Китая не интересна.

В итоге значительный объем экспорта не зеркалируется сопоставимым объемом валюты, что образует дефицит валюты на внутреннем рынке.

▪️Четвертый фактор. Бегство элиты и условно «притесненных» из России. То, что пока сложно оценить количественно в контексте непосредственно сбежавших, но по данным ЦБ – масштаб вывода рекордный.

По мере закручивания гаек в России с точки зрения противодействия несогласным и по мере потенциальной деградации политической обстановки масштаб бегства может увеличиваться.

▪️Пятый фактор. Возможна продажа иностранной собственности и активов и вывод денег из России. Параметры и объемы пока не проявлены.