Пробегая мимо «Красной строки», наткнулся на любопытное собрание стихотворений поэта Петра Потёмкина. Такая видная фигура богемы Серебряного века, что, на первый взгляд может показаться, будто о нём написано больше, чем в принципе написал он сам. По сохранившимся воспоминаниям современников можно сделать опрометчивый вывод, что наибольшую популярность ему приносили драматургические зарисовки, спонтанные фельетоны и умение играть в шахматы. А, ещё как-то раз он в образе лошади возил на спине актрису Ольгу Судейкину. В общем, интереснейший персонаж, но явно не самый исследуемый/исследованный с литературоведческой точки зрения.

Вот, что о нём пишет в своих мемуарах Владимир Пяст:

Я еще с самого начала прошлого, 1904, года познакомился в университете с таким же первокурсником, как я, студентом-шахматистом П. П. Потемкиным. Он тогда был на естественном отделении. Окончив университет, он собирался пройти медицину и сделаться психиатром — и все только для одной цели. Его тогдашним желанием было научно доказать, что между творчеством поэтов-декадентов и поэтов-сумасшедших нет никакой принципиальной разницы. Судьба совершенно иначе повернула жизнь покойного шахматиста. А именно: через небольшой срок он сам сделался поэтом, причем довольно типичным «декадентом»; медицинского факультета он не кончал, да и с естественного перешел на филологический. В «Кружке Молодых» Потемкин олицетворял собой «крайнее декадентское крыло». Как это с ним случилось? А вот сейчас расскажу.

У меня по субботам, когда те лекции, которые я считал своей обязанностью слушать, кончались в университете в 12 часов дня — после этого собирались мои знакомые, молодые шахматисты, и начинался очередной «турнир». Шахматисты, правда, народ не особенно-то охочий до других житейских тем, но нужно сказать, что я лично в данные годы составлял некоторое исключение. Как раз жизнь вообще, и искусство в частности, начинали во мне борьбу с гимназическим «шахматизмом». Я много писал лирических стихов; на столе у меня лежали книги Бальмонта, Брюсова и других, которые, отрываясь от партии во время хода противника (и этою невнимательностью досаждая ему немало), П. П. Потемкин и перелистывал.

Клянусь, я ни малейшим образом не собирался сделать «поэтом» своего тогдашнего приятеля! Хотя свою «Герань» в посвятительной надписи на подаренном экземпляре автор дарил мне как «Первому» его «по пути писательства вожатому». Отнюдь не я, но сами Бальмонт, Брюсов, Вячеслав Иванов — а более всех Андрей Белый и Александр Блок, с подражания чьей «дегенеративности» он и начал в своих серьезных стихах, — силою своего громадного таланта сделали почитывавшего их стихи в промежутках между «ходами» шахматиста — поэтом. Потемкин, уже после того, как одно из его стихотворений было принято в «Стрелы», сообщил мне об этом.

Сборник я, конечно же, не приобрёл (3 тыщи, камон, это што за богема для богемы?), но был немало обрадован такой внезапной встрече и напоминанию, что самые очаровательные истории рождаются из желания сделать какую-то забавную глупость.