Может, это всё сон синей собаки? Но щипки почему-то не помогают, да и сна хватает вокруг – разбудить бы друга, с которым здесь оказался. Может, это такая особенная предсмертная агония? Но действительно ли смерть несёт избавление или только возвращает обратно, заставляя выбираться снова и снова? Может, кто-то объяснит, как тут всё устроено – Мадам Роза, Валера или мужик в шапке? А есть ли смысл в этом всём разбираться?
Парень в дурацкой шляпе из клипа Virtual Insanity осознает, что песня длится не три минуты, а какое-то совершенно уже неприличное количество времени. Меняют свое местоположение вещи, то появляются, то пропадают люди вокруг, стены и пол имитируют какое-то движение. Парень тоже пытается двигаться, желательно в сторону выхода, однако получается лишь не выпадать за рамки кадра. "Moving Without Travelling", если продолжить спекулировать на ассоциации и вспомнить/подзабыть название альбома Jamiroquai, подарившего нам ту самую песню. Хотя и moving (англ. «движение») также под вопросом – может, от безысходности за него принят обычный эффект, накладываемый временем – старение и увядание.
В этом странном мире время и пространство складываются в единое полотно, по которому вяло ползет тихий черный автобус (а хочется розовую машинку). Воронеж отличается от Нью-Йорка также, как два дня, проведенных в забытом цивилизацией отеле – всё одно пустое "нигде". Более того, понятия "день" и "Воронеж" каким-то образом вплетаются в одну хаотичную, но имеющую смысл систему измерения. Свою оценку получают лишенные предметности "крыжовник" и "дымок", "5" и "59" – вопреки всякой логике, об утративших какое-либо семантическое наполнение словах и числах герои имеют более четкое представление, чем об обитателях
Розовые зайцы, вальяжно курящие вечные тигры, человек-пирамидка. В другой истории они могли бы стать частью эффектного циркового представления или запоминающимися гэгами в слегка затянувшейся домашке команды КВН «Федор Двинятин»
Нелепица – слово-то какое смешное, обязательно завтра на панихиде скажу
Но здесь, в парадоксальном столкновении бесконечного (хождения по кругу) и мимолетного (диалога/контакта/предвкушения), останутся не пойманы взглядом отсутствующего собеседника или будут сухо признаны какой-то хренью.
Отчасти всеобщий абсурд заложен и в этом бестолковом противоречии желаний: выбраться из одиночества безвременья, догнать свое "завтра", но лишний раз ни с кем не связываться – быть в стороне от общего потока, но на той же трассе. Сам отель вторит такому противоречию: можно придумать что угодно, только бы не пришлось ничего менять, но перемены, грядущие извне, остается лишь не замечать, пока не останется никого. А когда не останется никого, пожать плечами и не замечать чего-то ещё.
Чем больше времени вязнешь в этом отчуждении, тем сложнее разобраться, почему оно вообще случилось: то ли из-за тяжести обстоятельств, чьих-то запретов и разрушенных путей, то ли от собственного нежелания сталкиваться с внешним миром, даже когда от невероятного сочетания красоты и уюта в маленькой комнате практически ничего не осталось.
Твои зайчики, Яша, поели весь мой крыжовник! Сделай с ними что-нибудь!