Вроде, хотел ненадолго отлучиться по всяким важным делам, а уже две недели канал простаивает. Постараюсь в ближайшее время поактивнее наполнять его чем бы то ни было, а пока оставлю тут заметку велосипедного характера.

Еще во время просмотра «Гамлета» Григория Козинцева задумался о том, что оператор Йонас Грицюс занимается на площадке чем-то своим, отдельным от общего. Увидев «Короля Лира», укрепился в мысли о том, что его работа – чуть ли не единственное, что превращает киноспектакль в игровое кино.

Оба фильма, во многом, переносят принципы классического театра – в них преобладает условность, стремление изобразить действие, и форма, внутри которой это действие разыгрывается, не отменяет установленных законов. То есть, в данном случае, сам факт съемки на натуре не создает нужного зазора, чтобы герой Смоктуновского взаправду страдал по давно умершему королевскому шуту, а не по бутафорскому черепу. Если наличие помоста оправдывает пятиминутный монолог Эдмунда после гибели на дуэли, то экранное его воплощение, пусть и не отбирая такую возможность, наталкивает на ожидание занавеса и выхода артистов на поклон, хотя формат этого не предполагает.

С точки зрения сценария, в общем-то, никакой проблемы нет – текст редко отходит от перевода Пастернака, если не считать сокращений – вот и снимай себе, как великие артисты читают великие стихи. Но Грицюс просто упивается фоном. Не сказать, что для зрительского фильма обязателен скрупулезный обзор экстерьеров Эльсинора, тем более, его эстонского макета. Вряд ли кто-то возмутился бы, останься экранизация «Короля Лира» без панорамы глостерских холмов – вообще не уверен, что в Глостере есть хоть один холм – их, судя по всему, хватает в окрестностях Ивангорода. Однако оператор то и дело выхватывает отдельно высокие башни и глубокие колодцы, шелест травы и морские волны, придавая тем самым объем изображаемому миру. Грицюс в какой-то мере становится соавтором Шекспира, не просто констатируя, а углубляясь в описание окружающего, которого обычно не так много в драматических произведениях – где-то оно может даваться в небольших ремарках, где-то, если это важно, появляться в репликах персонажей, но не более.

Парадоксально, такой подход не только дает действию реалистичный фундамент, что очевидно, если переносить театр в кино, но и местами работает в сторону дополнительной поэтичности. Взять, к примеру, хрестоматийный монолог принца Датского о том, быть ему или не быть – он практически полностью снят средним и общим планами. Гамлет, размышляющий о собственной судьбе, воле к жизни перед страхом неизвестного потустороннего, человеческой природе, выглядит ничтожно маленьким на фоне природы естественной – уходящих высоко за границы кадра скал и скрывающегося за горизонтом моря. Можно вспомнить и сумасшедшего Лира, обращающегося напрямую к накрывшей британские земли буре. Понятно, что она здесь сама по себе является и метафорой, и важным условием для развития сюжета. Но именно благодаря операторской работе король и природное явление объединяются визуально – отдельно взятые кадры с пасмурным небом, бушующим ветром и сильнейшим ливнем, перемешанные с бредущим и бредящим Юри Ярветом, на монтаже оформлены чуть ли не в виде восьмерки – то есть, действительно как диалог между королем и бурей.

Вооооооот. А у вас как дела?