Своей музыкальной карьерой я обязана особому вниманию к своему профилю слушателя. Летом, когда мне исполнилось 9 лет, ко мне в гости приехал старший двоюродный брат со своими пластинками 45 об/мин. До его визита я знала Beatles, Supremes, Jackson 5 и большую часть из тех, что играли на поп-радио в 1965 году, когда скайтборд и мини-юбки впервые вошли в моду. Майк поставил пластинку Джеймса Брауна Papa’s Got a Brand New Bag, и зазвучала музыка.
Это была любовь с первого прослушивания.
Услышав слаженные духовые и ритмичную гитару, я почувствовала детское «Охренеть!» Эта музыка затронула меня так, как до этого не удавалось ни одной записи. Бас управлял движением бёдер. Хай-хет диктовал ногам, что делать. «Крёстный отец соула» звучал так уверенно, так авторитетно, направляя группу и всех, кто его слушал, на вершину крутизны. Фанк-грув вибрировал в глубине моей музыкальной и личной идентичности. Он вызывал глубокой отклик. Никогда раньше музыка не казалась такой правильной, такой идеально подходящей.
В тот удивительный момент я сделала три вывода. Во-первых, соул-музыка — улица, на которой я жила. Во-вторых, поп-музыка таковой не была. В-третьих, я не выбирала там жить. Она сама позвала меня: «Твой дом здесь».
Я хотела снова испытать волнующее чувство узнавания и самосознания, поэтому искала тот же музыкальный резонанс в каждой записи, которую слушала. Все карманные или подаренные на день рождения деньги я тратила на новые пластинки 45 оборотов, в том числе Booker T. & the MGs, the Turtles, Buffalo Springfield, the Yardbirds, Марвина Гэя и Creedence Clearwater Revival. Я никогда не гналась за стилем. Я искала искренность. С самого начала я искала музыку, которая переносила меня в духовный ландшафт, где могли расцвести мои чувства и идеи. (с)