... И хваленый пресловутый Фишер
Тут же согласился на ничью (с)

Кажется, Алексей Конаков черпал вдохновение в знаменитой песне про честь шахматной короны Высоцкого. Хотя на самом деле база у него гораздо более серьёзная, чем у меня: среди своих референсов он упоминает Умберто Эко. Ну и, в отличие от меня, он занимался в шахматном клубе в юности. Что, впрочем, не помешало мне получить удовольствие от щедро нашпигованного шахматной терминологией текста.

Гуглу, правда, пришлось поработать - ведь даже табия, как оказалось, вовсе не женское имя, а позиция фигур в шахматах, с которой фактически начинается игра (миттельшпиль).

Табия тридцать два, послужившая названием романа, это мифологическая табия, обеспечивающая ничью. Но, кажется, я забегаю вперёд.

Итак, место действия романа - Россия, время - 2081 год. На дворе - эпоха Переучреждения. После поражения в неком конфликте коллективный Запад поместил Россию в столетний карантин и вынудил выплачивать огромные репарации.

В ситуации такого Железного Занавеса 2.0 возникла мысль заменить государственную идеологию. Корнем всех бед объявлена русская литература: "Именно через сочинения литераторов входили в умы россиян расхлябанность и необязательность, презрение к элементарной логике и к минимальному порядку, пренебрежение строгостью мыслей; входила вера в собственную исключительность («Умом Россию не понять!») и любование дикой, разрушительной силой («Да, скифы мы, да, азиаты мы!»); входила, в конце концов, темная страсть к экспансии, к расширению, к захвату".

На смену литературоцентричности приходит шахматоцентричность. И вот уже "вместе с Лермонтовым и Тургеневым из людских сердец ушли ожесточенность, озлобленность, подозрительность и болезненный имперский синдром."

Всё это очень смешно, но грустно. Как в кошмарном сне ходишь с автором по Петербургу и узнаешь, что метро "Спасская", оказывается, названо в честь Бориса Спасского; канал Грибоедова, например, переименован в канал имени Левенфиша, а кони на Аничковом мосту выкрашены в чёрный и белый цвета.

В школах вместо стихов Пушкина и Лермонтова заучивают партии Ботвинника и Капабланки, в вузах изучают исключительно шахматы. Даже язык полностью преобразился: вместо того же Пушкина, который "за тебя" всё делать будет, теперь апеллируют к Ботвиннику.

Главный герой, Кирилл, аспирант СПбГУ, историк шахмат, вдруг обнаруживает, что из библиотек пропали все статьи Владимира Крамника. Этот странный факт приводит его к ужасным открытиям...

С одной стороны, в "Табии тридцать два" все вроде предельно прозрачно. Это довольно классическая антиутопия (а это не самый мой любимый жанр, надо сказать). Но исполнение в этот раз просто восхищает! Это, кстати, вроде бы первое художественное произведение Конакова, в основном он известен как литературный критик и эссеист и поэт.

Обнажая механизм внедрения новой государственной идеологии, автор очень тонко и точно воссоздает атмосферу "нового" общества, с его наивностью, энтузиазмом и святой верой в то, что мы-то, в отличие от дремучих предков, живём правильно и вообще "верной дорогой идём, товарищи!"

Кто-то, возможно, в лучших традициях, упрекнет героев за недостаток глубины, только ведь какая там может быть глубина, если люди до краев наполнены пропагандой. Зато эту часть Конаков прописал очень тщательно. Настолько тщательно, что даже местами чересчур - лекция одного из персонажей о фразеологизмах нового времени совершенно лишняя, к этому моменту все они уже прекрасно считались.

Вообще в первую очередь мне нравится как эта книга сделана именно с лингвистической точки зрения. Как с помощью синтаксиса и тщательно разработанной лингвистической реальности автор создаёт безошибочно узнаваемую атмосферу послевоенного мира, с его восторгом и надеждами на светлое будущее, которое уже где-то совсем рядом.

Как прекрасно, просто гомерически смешно описывает он "извращения", прокравшиеся в дивный новый мир: шахматы Фишера, известные также как шахматы-960 и прочие попытки разнообразить традиционные ценности.