МЭТТ ЛИКАТА
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля.
Есть такие формы горевания, которые не возвышают нас, не очищают и не помогают вернуться к себе.
Они приходят не как инсайт, не как катарсис и даже не как утешение — они приходят, чтобы увести нас вниз.
В почву. В грязь. В темные, плодородные места, где под поверхностью жизни, которую мы пытаемся жить, таится нечто незавершенное.
Древние традиции понимали, что исцеление не всегда начинается с озарения. Иногда оно начинается с нисхождения. С опускания тела на землю. С отказа, пусть и на время, от требования вознестись над тем, что происходит, осмыслить или трансцендировать. Позволяя горю увести нас туда, куда оно хочет — за пределы безупречного духовного эго, за пределы стратегий продуктивности и объяснений, за пределы идентичностей, выстроенных нами, чтобы избежать жуткой уязвимости человеческого существования.
Есть формы горевания, относящиеся не только к внешним потерям, но и к тому в нас, чему пришлось уйти под землю, чтобы выжить. Слишком сильная, невыносимая для других радость. Гнев, угрожающий нарушить контакт. Нежность, для проявления которой нет безопасного пространства. Инстинктивные, живые, неприрученные части нас, которые были изгнаны во имя сохранения хоть какой-то принадлежности к группе.
Когда в нас поднимается такое горе, движение зачастую направлено не вверх, а вниз. Психика, а иногда и само тело, обращается к нижнему миру. К местам, где похоронена непрожитая жизнь. К горю, которое откладывалось, потому что не могло родиться. К старым алтарям, на которых нас терпеливо и безмолвно ожидает все, что мы туда возложили — все, нуждающееся в оплакивании.
Вот почему в горе мы перестаем понимать, где находимся. И здесь не всегда нужно понимание. Иногда нужно просто встать на колени. Просто остановиться. Просто лечь на землю и позволить случиться соприкосновению с интеллектом другого порядка — который существует в нелинейном времени, не откликается на требования внешнего мира или на стремление духовного эго сохранять ясность, объем и контроль.
В древнем мире существовали практики инкубации: когда люди ложились на землю в священных местах, отдавались темноте, сновидениям, симптомам, образам и таинственным движениям души. Не ради личностного роста и самосовершенствования, а ради контакта. Ради близости с подземным миром, дающей знание другого рода — знание, проистекающее не из мастерства, а из смирения; не из трансценденции, а из близости с тем, что было отринуто.
Горе может обладать великой очищающей силой, поскольку лишает нас всех ложных воззрений. Оно лишает нас склонности превращать пробуждение в попытки дистанцирования от тела, от привязанности, от потребностей, от обычной жизни со всеми её невзгодами. Оно опускает нас в поле человеческого. Возвращает в дрожащее, несовершенное, существующее в отношениях тело. Возвращает в место, где любовь — не просто идея, а сила, которой необходим контакт с печалью, тоской, воспоминаниями и жизнью, которую мы не смогли прожить.
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля, потому что Земля умеет принимать то, что не умеет принимать мир. Земля знает, что делать с погребенным заживо. Она умеет обнимать то, что было изгнано, сломано или поставлено на колени. Она кое-что знает о смерти, это правда, но знает и о вызревании. О вынашивании. О том, что становится возможным, когда мы перестаем пытаться слишком быстро подняться и позволяем себе погрузиться в более древний ритм смерти и возрождения.
Иногда горе не сбивает нас с пути, иногда оно и есть путь — темное причастие, дарующее телу смирение, сердцу — открытость, а душе — возвращение в основы собственной жизни.
(перевела Наташа Пресс, пытаясь разглядеть землю)
Post #2294
425