Важность первых лет жизни для развития и психологического благополучия человека – факт, на который опирается большая часть терапевтических подходов. Ранний опыт и отношения формируют паттерны реагирования, ожидания от себя, от других людей, от мира в целом. В основном, цель обращения к раннему детскому опыту – изменения паттернов эмоционального реагирования и более абстрактные, но связанные с эмоциональной сферой, темы убеждений и идентичности.

Еще один уровень понимания той притягательности, которую имеет для меня тема связи раннего детского опыта и поиска аутентичного, творческого самопроявления на протяжении всей жизни раскрыла для меня книга юнгианского аналитика Дональда Калшеда «Травма и душа».

Калшед пишет о том, что ранние травмы (в том числе травма привязанности) формируют психодуховную структуру личности таким образом, что душа находит убежище в архетипическом/духовном мире, не до конца заходя в жизнь земную и втелесненную. Этот взгляд углубляет и нюансирует понимание структурной диссоциации (про которую пишет, например, Янина Фишер и - из полевой парадигмы - Франц Рупперт). Архетипические структуры дают поддержку и защиту травмированным частям личности, объяснимо затрудняя при этом здоровый заход в сферу земных человеческих отношений.

Ниже я приведу несколько цитат Калшеда, которые, надеюсь, лучше раскроют выраженную моими словами основную идею.

Что я нахожу крайне важным и трепетным в этом контексте – это умение различать стратегии травматического избегания и диссоциации и осознанного обращения к глубинным реалиям с целью интеграции их с телесностью. Здесь требуется создание переходного пространства, воссоединяющего ранее диссоциированные, частично отщепленные тело и душу уникальным в каждом случае образом.

Инструмент и практика, которая служит этой цели – терапевтическая визуализация, использование воображения. Но главный исцеляющий ингредиент в этом процессе - глубокое соматическое присутствие.

Когда я приглашаю клиента или участника группы задействовать воображение, я не пытаюсь задать ему инструкцию для единственного верного сценария визуализации. Мы позволяем спонтанно проявиться тем образам, которые ощущаются верными и ресурсными на данный момент для этого человека. Что я могу делать - это направлять его внимание на то, как опыт, предложенный воображением, проживается телом.

Юджин Джендлин ввел понятие felt sense, которое можно перевести как «чувствуемый смысл». Мне видится, что оно применимо к тем процессам, которые запускают визуализации, направленные на исцеление опыта детских травм и дефицитов. Это тоньше, чем просто телесное переживание, но в основе имеет чувство безопасности. Это переживание "ткется" на границе тонкого и грубого состояний сознания, оно самоценно, и может быть воссоздано при желании за счет воспоминания проявившихся образов и телесных "якорей" вне визуализации.

Работа такого рода – не диссоциативный побег в фантазии, а мудрое задействование всего потенциала человеческого существа для эмоционального и душевного исцеления.

И такой работой мы занимаемся в течение двух месяцев на группе «Быть себе родной матерью».