Дазай никогда не говорит "я люблю тебя".

Вместо этого он всегда отвечает на звонки Чуи. Для кого-то обыденность, для них — чуть больше. Даже во времена ухода из мафии он всегда брал трубку. Даже если сказать было нечего — он и не говорил — просто молчал. Чуя тоже. Порой ругался. Знал, что его слышат, и тогда не было ничего важнее этого факта: Дазай всё ещё здесь, на него всё ещё можно повышать голос.

Чуя никогда не говорит "я тебя тоже".

Вместо этого он при любой возможности касается шрамов Дазая. Будто желая стереть их подушечками пальцев, размазать губами и растворить в поцелуях. Заполнить участки израненной кожи собой, чтобы вытеснить белёсые линии как невыводимые пятна с шёлка. Чтобы на чужом теле сохранилась память о его собственном.