Если мы сумели зафиксировать чистую осознанность на нашем предметном стекле, то важно отличить её от самосознания.

Самосознание — это осознание субъектом самого себя.

Человек может думать о своём характере, вспоминать собственное прошлое, замечать свои желания или понимать, что именно он сейчас видит дерево. Во всех этих случаях субъект каким-то образом в каких-то своих аспектах становится содержанием собственного сознания.

Даже самое минимальное самосознание предполагает существование различий и способность их делать. Посудите сами, есть тот, кто осознаёт, и есть он же, представленный как объект или владелец опыта. Я не только чувствую боль, но и понимаю, что эту боль чувствую я.

Чистая недвойственная осознанность не обязана включать такую рефлексию. У неё может не быть представления «я существую», образа себя, памяти о себе и различия между наблюдающим «Я» и наблюдаемым «Я».

Поэтому четыре употребления слова «сознание» дают буквально четыре разные картины.

Сознание может означать происходящее переживание чего-либо.

Оно может означать способность иметь переживания, даже когда сейчас никакого переживания нет.

Оно может означать чистую осознанность, которая не определяется конкретным содержанием.

Наконец, оно может означать самосознание — способность субъекта осознавать самого себя.

В повседневном опыте эти вещи тесно связаны. Мы обладаем способностью переживать, на самом деле нечто переживаем и часто понимаем, что переживание принадлежит нам. Сделанное различение почти незаметно.

В разговоре о Брахмане такое смешение становится опасным.

Из утверждения, что Брахман есть сознание, нельзя сразу заключить, что он смотрит на вселенную, думает о ней или знает себя как отдельную космическую личность. Возможно, слово «сознание» здесь указывает на чистую осознанность, которая не имеет отдельного предмета и не противопоставлена миру.

Но теперь появляется эпистемологическая трудность.

Мы знаем о своём сознании по тому как оно проявляется. Основанием для правдивого сообщения, что мне больно является факт мира, что мне дано, что мне больно.

Чистая осознанность лишена этих подобных признаков по определению. У неё нет особого содержания, которое позволяло бы отличить её от другого состояния. Она не появляется перед наблюдателем как объект, потому что тогда возникло бы различие между наблюдателем и наблюдаемым. Как тогда узнать что она вообще существует?

Да, сторонник недвойственности ответит, что требование доказательств здесь поставлено неверно. Чистая осознанность не выводится из наблюдений, поскольку любое наблюдение уже предполагает её. Её нельзя увидеть со стороны, но без неё ничто вообще не могло бы быть увидено.

Однако это рассуждение требует проверки на валидность, обоснованность и правдоподобие. Возможно, понятие чистой осознанности указывает на фундаментальное условие всякого опыта. Возможно также, что после устранения всех содержаний мы сохранили только слово, которому уже ничего не соответствует.

Если у сознания нет объекта, каким образом можно установить, что оно вообще существует?