Пока мы говорили только о живых существах. Многие и здесь, и на нашей странице ВКонтаке обратили внимание, что человек, собака, мышь, рыба, пчела, слизень — это не просто примеры систем, это живые системы.

Это создаёт довольно естественную интуицию, что сознание связано именно с жизнью. Живое чувствует, неживое просто взаимодействует.

Однако стоит ли что-то за этой интуицией, когда речь идёт о феноменальном сознании?

Если нас интересует не мышление и не богатая психология вообще, а минимальное феноменальное переживание «каково это», то почему решающей границей должна быть именно жизнь?

Ответ опять же понятен. У живого есть тело, метаболизм, чувствительность к среде и саморегуляция. Это серьёзный ответ. Но надо показать, почему именно эти свойства являются необходимыми условиями феноменального опыта. Это ключевой момент.

Дэвид Чалмерс в «Сознающем уме» (1996) предлагает радикальный поворот мысли. Он обсуждает не только людей, животных или простые организмы, но и термостат.

Термостат — предельно простой пример. У него есть несколько состояний. Он может нагревать, охлаждать и ничего не делать. Разумеется, он не думает и ему не бывает скучно или уютно. У него нет внутреннего монолога и памяти.

Но термостат всё же реализует простую информационную структуру. Различия во внешней среде становятся различиями в его собственном состоянии, а различия в его состоянии ведут к различным действиям.

Здесь и возникает вопрос, который задаёт Чалмерс. Если мы уже допустили, что феноменальное сознание может становиться всё проще и проще при движении от человека к более простым существам, то почему оно должно в какой-то момент просто исчезнуть?

Получается, что мышь — да. Рыба — возможно. Слизень — трудно сказать. А термостат — что? Уже совершенно исключён?

Суть в том, что ответ «потому что термостат не живой» хоть и выглядит естественно, но он вообще никак не решает проблему. Нужно объяснить, почему жизнь как таковая является условием феноменальности, а такого объяснения нет.

И напротив — феноменальное связано не с богатой психологией, а с физической организацией, различением состояний и простейшей формой того как эти состояния даны самой системе. Тогда неживое как раз исключать нельзя. Первичной здесь оказывается сама физическая система.

Слизень, может быть и переживает различие между нахождением в воде и на воздухе, пусть и не способен дать даже оценку этим состояниям. У чалмерсовского термостата опыт ещё беднее. Эдакая нерасчленённая вспышка состояния, минимальное «вот оно как», почти лишённое структуры.