Ещё одна «интересная» статья от Нобелевского лауреата Пола Кругмана. https://www.nytimes.com/2022/04/01/opinion/russia-ruble-economy.html машинный перевод
«Одно из классических положений международной экономики известно как « невозможная троица ». Идея состоит в том, что есть три вещи, которые страна может хотеть получить от своей валюты. Ему может понадобиться стабильность стоимости валюты по отношению к другим валютам — например, стабильная стоимость рубля в долларах или евро — для создания большей уверенности для бизнеса. Он может захотеть свободного перемещения средств через свои границы, опять же, для облегчения бизнеса. И он может захотеть сохранить свободу монетарных действий — возможность снижать процентные ставки для борьбы с рецессией или повышать их для борьбы с инфляцией.
Невозможная троица говорит о том, что у тебя не может быть всего, что ты должен выбрать два из трех. Вы можете, как Великобритания, иметь открытые рынки капитала и независимую денежно-кредитную политику, но это означает, что стоимость фунта может колебаться. Вы можете, как и страны, принявшие евро, иметь свободное движение капитала и валютную стабильность, но только отказавшись от денежной независимости. Или вы можете, как Китай, иметь стабильную валюту и собственную денежно-кредитную политику, но только сохраняя контроль над движением капитала. (Этот контроль, кстати, является одной из основных причин, по которой юань не собирается конкурировать с долларом в качестве мировой валюты в обозримом будущем.)
Так что же непонятного в России? Обычно страна может выбрать две из трех частей троицы; Россия решила взять только одну. Он ввел строгий контроль за капиталом, но также пожертвовал денежной независимостью, резко повысив процентные ставки перед лицом надвигающейся рецессии.
По сути, Россия применяет подход «пояса и подтяжек» (не путать с « Один пояс, один путь» ) для защиты рубля, и это, по-видимому, имеет приоритет над всеми другими экономическими целями. Почему?
Позвольте мне предложить предположение, с четкой оговоркой, что это только предположение, не основанное на каких-либо прямых доказательствах. Я предполагаю, что стоимость рубля стала важной целью не столько потому, что все это важно, сколько потому, что это так хорошо видно.
Предположим, что, что представляется весьма вероятным, в ближайшие месяцы Россия столкнется с огромным всплеском инфляции и падением валового внутреннего продукта. Признает ли правительство Путина, что происходят эти плохие вещи? Вполне возможно, что нет. Авторитарные режимы часто пытаются скрыть неблагоприятные экономические данные. Недавно, например, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган отреагировал на сообщения о высокой инфляции увольнением главы статистического агентства своей страны.
Если российская экономика в ближайшем будущем ухудшится так сильно, как многие ожидают, вполне вероятно, что российские СМИ, заткнутые намордником, просто будут отрицать, что происходит что-то плохое. Одного они, однако, не могли отрицать, так это резко обесценившегося рубля. Так что защита рубля, не говоря уже о реальной экономике, имеет смысл как пропагандистская стратегия.
Еще одна мысль: среди людей, которые могут не знать об ухудшении экономических условий в России, пока рубль сохраняет свою ценность, может быть и сам Владимир Путин. Разведка США утверждает, что военные советники Путина боялись сказать ему, как плохо идет война. Есть ли основания полагать, что его экономические советники окажутся более смелыми?
Таким образом, защита рубля Россией, хотя и впечатляет, не является признаком того, что путинский режим хорошо проводит экономическую политику. Наоборот, это отражает странный выбор приоритетов и на самом деле может быть еще одним признаком дисфункции российской политики».