Для советского времени анекдот — фольклорный жанр. Чтобы стать частью устной традиции, он должен передаваться от рассказчика к рассказчику, потерять привязку к автору и видоизменяться от воспроизведения к воспроизведению. Для этого он должен быть понятен большому числу слушателей и рассказчиков и обладать пуантом — неожиданным смысловым поворотом, комической концовкой.
В этом его отличие от анекдота исторического, для которого комическая составляющая не обязательна, но который должен, согласно «Частной риторике» Н. Ф. Кошанского, «объяснить характер, показать черту какой-нибудь добродетели (иногда порока), сообщить любопытный случай, происшествие, новость».
Для советского периода отсутствие пуанта в тексте, который выдается за анекдот, — верный признак авторских амбиций, то есть попытки фальсификации фольклорного текста.
По результатам одного из предыдущих постов мой коллега, выпускник Европейского университета в Санкт-Петербурге, историк Дмитрий Иванов прислал мне копию совершенно идеального в этом смысле сборника — «Анекдоты про царя Николая дикаря на злобу дня» (Петроград, 1918). Шестнадцать страниц вакуумированной политической сатиры, даже не старающейся быть смешной. Обидно, любая запись от первых лет советской власти на вес золота. На последних скринах тексты про шпиона в семье Романовых, перенос могилы Распутина и уничтожение двора - пытаюсь понять могли ли они быть смешными и передаваться из уст в уста.