Слово «анекдот» встречается в делах не так часто. Следствие говорит о нем мудацким языком современности, используя исчислимый набор метонимий a la «дискредитация советской власти с террористическим выпадом в сторону одного из вождей» или «пропаганда либо агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти». Вообще, в страду судебно-следственные дела по духу похожи на результаты школьного медосмотра: минимум подробностей, ускоренное производство; всё подчинено главной цели — поскорее разобраться с бюрократией, «отработать» класс и взяться за следующий. Есть ощущение, что дело, заведенное из-за анекдота, может вообще не содержать этого термина ни в одном из ключевых документов.
Даже если термин «анекдот» фигурирует в документах обвинения, полные записи фольклорных текстов найти всё равно почти невозможно. Вечным обещанием маячат изъятые рукописные сборники: их описывают в протоколах и обсуждают на допросах, но ни одного такого документа в судебно-следственном деле я ни разу в жизни не встретил.
Неделю назад историк Игорь Петров прислал перспективный кейс с изъятыми записями анекдотов, которые делала сестра подсудимого. Но эту линию выделили в отдельное делопроизводство по той же статье: сборник мигрировал в другое дело, доступ к которому в текущих условиях затруднен. К посту прикладываю фрагменты допросов и обвинительных документов. Их достаточно, чтобы наметить несколько сюжетов:
1. Пошел еврей на Москву-реку, стал утопать
2. Литвинов поехал за границу
3. Интернациональный ребенок и поездка мужа в Абиссинию
4. Макдональд, Эррио, Калинин, кто терпеливее обкормили верблюда горохом он сдох, а Калинин пролетарий
5. Сталин и золотое блюдо
Сюжет с тонущим евреем, кажется, понятен. Это очень редкий анекдот: он фиксировался в еврейской среде на идише, на русском я его не встречал. Вот перевод записи Альтера Друянова конца тридцатых годов:
Один человек спустился к Москве-реке купаться, и его стало увлекать течение. Он стал показывать руками людям, стоящим на берегу, что тонет, но никто не обращал внимания. Увидел несчастный, что нет у него надежды, собрал остаток сил и закричал: «Долой Сталина! Смерть Сталину!». Тут же все прыгнули в реку, вытащили тонущего из воды — и передали его в Чека…
Вторая формулировка, к сожалению, очень общая и ни о чем не говорит. Третий анекдот я тоже знаю: жена объясняет рождение темнокожего ребенка командировкой мужа в Африку. У меня нет его советских записей. Четвертый скорее всего звучит примерно вот так:
Ллойд Джордж, Пуанкаре и Красин заспорили, кто из них демократичнее. Решили сделать испытание: кто дольше всех высидит в сарае с козлом и свиньей, тот всех демократичнее. Ллойд Джордж высидел полчаса, Пуанкаре час. Пошел Красин. Сидит час, другой, третий, десятый... Наконец, идут проверять. И что же? Сидит Красин и читает «Правду», а козел и свинья издохли.
Очень ранний, фиксируется с первой половины 1920-х годов.
Главная интрига «Сталин и золотое блюдо» — формулировка достаточно специфическая, чтобы выделить сюжет, но недостаточно полная, чтобы его понять. Буду надеяться, когда-нибудь поймем его.
Нашел еще заметку с архивным делом 1938 года с заголовком “О распространении контрреволюционных анекдотов”, приеду скоро на пару дней в Москву с ним поработать.