7 марта

Рисовал сегодня Диму и решил сегодня кончить — было двадцать сеансов. Хватит.
Закончил портрет.
Мне не нравится — некрасиво, сухо, зализано. Слишком выглаженно, без живости. Нет той свободы линии, которую я хотел.
Но всем нравится из-за сходства:
— Дядя Костя, как похоже! — восхищался Женька.
— Вылитый Дима, — говорила Анюта.
Сам Дима смотрел довольный.
А я кончил с чувством, что я бессилен сделать так, как я понимаю. Как Dumonstier — Даниэль Дюмустье, французский портретист XVI века. Как Lagneau — Никола Ланьо, французский рисовальщик. Как Holbein — Ганс Гольбейн Младший, немецкий мастер.
Ишь, куда гнёт! — усмехнулся я сам над собой. Хочу как великие мастера, а получается посредственно.
Но портрет готов. Дима доволен. Анюта довольна. Это главное.
К завтраку приезжала Женя царскосельская — Евгения Владимировна из Царского Села. Приехала в город по делам.
Завтракали втроём — я, Анюта и Женя. Блины доедали масленичные — Анюта напекла ещё.
Женя рассказывала о жизни в Царском:
— Константин Андреевич, там совсем пусто стало. Дворцы закрыты, парки пустые. Страшно как-то.
— А мальчики как? — спросила Анюта.
— Мальчики хорошо. Андрюша в школу ходит, Саша дома пока.
После завтрака Женя уехала обратно в Царское Село.
Я остался один дома. Смотрел на портрет Димы.
Не нравится мне. Но что сделано, то сделано.
Вечером Миф вернулся — пришёл домой, наконец.
— Где был? — спросил я.
— У Кралина, — ответил он просто.
Я промолчал.
Мы легли спать вместе. Не делали ничего — оба устали.
Лежали обнявшись в темноте.