20 марта

Писал Мифа с утра — продолжал портрет. Лицо почти готово, прорабатываю фон.
Гулял на Морскую после — вышел подышать воздухом.
Встретил Репина — Илью Ефимовича, художника. Одетого как мальчик — странно выглядел. Высокая кепка, клетчатое платье, зелёно-бежевое пальтецо. Эксцентричный старик.
Был со мной чрезвычайно любезен — жал мою руку обоими своими руками:
— Константин Андреевич! Как рад вас видеть!
Хотя я не думаю, чтобы он меня любил. Это взаимно — я его тоже не люблю. Но вежливы друг с другом.
После обеда пошёл рядом — в номер сто три по Екатерингофскому — к Полоцкой-Емцовой, Сарре Семёновне, пианистке.
У которой обедали Шура Бенуа с Анной Карловной, Яремич — Степан Петрович — и Эрнст — Сергей Ростиславович, историк искусства, хранитель Эрмитажа. Молодой человек, умный, образованный.
Бенуа рассеянно любезны — улыбаются, говорят комплименты. С знакомым мне видом скуки и проклятья в душе. Видно, что им тоже скучно здесь.
У них мне очень не понравилось: она сама — Сарра Семёновна, манерная, жеманная. Её муж — скучный человек. И отвратительный молодой человек, её племянник — развязный и назойливый урод. Лез ко мне с разговорами, не отставал.
Играла Debussy — Клода Дебюсси — и Баха посредственно. Без чувства, механически.
Вернулся домой в десять вечера — устал от этого визита.
Пил чай с Мифом. Потом пел французские романсы — Годара и Гуно. Миф слушал, я аккомпанировал себе на фортепиано.
Голос звучал неплохо сегодня.
Легли спать поздно.
Миф обнял меня в постели:
— Костя, как ты пел сегодня!
— Правда?
— Правдa. Красиво.
Заснули вместе.