6 марта

Работал над портретом Димы с утра — почти закончил. Ещё пара штрихов.
Потом к пяти часам заходил к Полякову — Владимиру Лазаревичу — менять деньги. У него можно обменять рубли на что-то более стабильное.
Он меня пригласил непременно обедать вечером:
— Константин Андреевич, приходите к семи с половиной. Будут интересные люди.
Я согласился.
Ушёл от него, ходил к Цемировым — к Евгении Владимировне Цемировой, моей невестке, вдове брата Александра. Живёт в Царском Селе с сыновьями Андрюшей и Сашей.
Семья покойного генерала Владимира Михайловича Цемирова — её отца, военного юриста — лишилась и пенсии, и жалованья, и всех своих накоплений после революции. Женя живёт бедно.
Я взял у неё картину — P. van der Hulst'a, голландского художника. Питер ван дер Хюлст. Морской пейзаж.
— Евгения Владимировна, продаёте?
— Да, Константин Андреевич. Нужны деньги очень. Мальчиков кормить надо.
— Я попробую пристроить. Покажу Полякову.
Заходил домой ненадолго, к половине восьмого опять к Поляковам. Снёс картину на показ.
— Владимир Лазаревич, посмотрите. Хорошая работа.
Он рассмотрел:
— Неплохо. Подумаю.
У них за обедом сидел неинтересный английский двадцатилетний лейтенант — молчаливый, угрюмый. Похож лицом на Петра III — вытянутое лицо, выпуклые глаза.
И Дмитрий Васильевич Серебряков — которого я не люблю. Болтливый, самодовольный.
Но зато очень вкусный обед — с виски, что по теперешним временам так приятно. Мясо, закуски, пироги.
Я ел, пил виски, слушал разговоры вполуха.
Серебряков рассказывал какие-то истории, смеялся громко. Лейтенант молчал, ел.
В десять часов домой вернулся.
Мифа не было дома — ночевал у Кралина. Опять.
Я лёг спать один.
Думал о Мифе, о Кралине. Ревновал, злился.
Но что я могу сделать?
Заснул поздно, беспокойно.