Так Троцкий назвал акцию высылки интеллигенции, известную как «Философский пароход», когда в 1922 - 1923 году из страны уехали вместе с семьями более 200 философов, писателей, инженеров и пр. «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно», его же известная цитата.
Но про пароход (который, к слову, был не один, и к нему же добавлялись еще и поезда) все знают. А как технически была организована эта высылка? Это мне показалось интересным.
Если в двух словах, то сперва каждого участника вызывали к следователю. Там ему предлагали покинуть страну, подписав соответствующие документы, или же отправиться в места не столь отдаленные.
Соглашаясь на первый вариант, он автоматически подписывался под тем, что в случае своего возвращения в страну, будет расстрелян. Далее шла развилка – хочет ли он поехать за свой счет, или казенный? В случае, если он выбирал казенный, то его должны были отправить за решетку на весь срок подготовки его отъезда (так, в Петрограде высылаемые более месяца пробыли в тюрьме, но были высланы за государственный счёт в каютах первого класса).
Многие, несмотря на материальные трудности, выбирали естественно «за свой счет». И тут начинался обратный отсчет – у уезжающих на все про все было пять – семь дней! (на практике это тянулось около месяца). Нужно было: срочно найти деньги на выезд (желательно еще и в валюте, за которую могли расстрелять), получить немецкую визу, которую давали только в случае добровольного обращения просителя (человек, считай, сам организует себе весь отъезд), купить билет на поезд, оплатить билет на пароход. И вуяля, до свидания, родина! Делов-то!
Вот вам пара цитат из мемуаров участников тех событий
Философ Федор Степун:
“Всем «высылаемым разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья, две дневные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже и нательные кресты надо было снимать с шеи.
Кроме вещей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда её взять, когда за хранение её полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь”.
Философ Сергей Трубецкой:
“Нам надо было спешить и, хотя бы за гроши, продавать, что было возможно, из того немногого, что у нас еще оставалось. Кроме стоимости проезда, надо было иметь хоть немного денег хотя бы на первое время за границей, до того как мы там устроимся. Вывозить с собой ценностей мы имели право не больше как по двадцать пять золотых рублей на человека, то есть чрезвычайно мало. Мы, понятно, ухитрились пользоваться и нелегальными способами для перевода наших небольших денег за границу, и друзья наши нам много помогли в этом отношении”.
Писатель Михаил Осоргин:
“Всесильное ГПУ оказалось бессильным помочь нашему "добровольному" выезду за пределы родины…
И вот нам, высылаемым, было предложено сорганизоваться в деловую группу, с председателем, канцелярией, делегатами. Собирались, заседали, обсуждали, действовали. С предупредительностью (иначе – как вышлешь?) был предоставлен автомобиль нашему представителю, по его заявлению, выдали бумаги и документы, меняли в банке рубли на иностранную валюту, заготовляли красные паспорта для высылаемых и сопровождающих их родных.
Среди нас были люди со старыми связями в деловом мире; только они могли добиться отдельного вагона в Петербург, причем ГПУ просило нас прихватить его наблюдателя, для которого не оказалось проездного билета; наблюдателя устроили в соседнем вагоне.
В Петербурге сняли отель, кое-как успели заарендовать все классные места на уходящем в Штеттин немецком пароходе. Все это было очень сложно, и советская машина по тем временам не была приспособлена к таким предприятиям".