Когда-то у меня не было телеграм-канала.

Например, в 2019 году, когда случилась одиозная свадьба Ксении Собчак и Константина Богомолова.

Тогда много шума наделал проезд до ЗАГСа в катафалке. Думаю, вы все помните не только заголовки разнообразной телеграм хроники, а еще возмущения общественности и оскорбленность чьих-то очередных чувств.

7 лет спустя пришло время разобраться с семантикой торжества Собчак-Богомолова.

Дело в том, что в традиционной русской свадьбе было очень много символов и обрядов, которые до замужества представляли невесту как мертвую.

Невестам закрывали лица, как мертвецам. Оплакивали, пели специальные жалобные песни. Омывали в бане, имитируя обряд омовения перед погребением. Кстати, по одной из версий, традиция белого платья и фаты происходит от погребальных саванов, в которые как раз рядили невест перед свадьбой.

На Русском Севере свадьбы гуляли с особенно сильным акцентом на прощании и утрате.

Считалось, что обручившись, невеста попадает в лиминальное состояние — замирает между видимым и невидимым миром. Она и не жилец, и не мертвец, и в глаза ей лучше пока не смотреть — может посевы загубить и беду накликать.

Все это акцентировало обряд инициации, переход из девичества в новый статус.
«Воскрешала» невеста уже в семье мужа, в качестве жены.

В общем, я это к чему — осознанно или нет, Ксения Собчак как невеста прожила древнюю славянскую традицию. Сделала это по-новому, конечно, не по канонам. Еще и супруга через предсвадебный обряд погребения / воскрешения провела — тоже в духе времени, не все же нам, женщинам, духовными практиками истязаться.

Но мне кажется, что это здорово, когда забытые и даже где-то утраченные обряды настигают нас в таком новом (не)формате, сохраняя при этом исконные смыслы. Такой вот неожиданный, наверное, лайк — семь лет спустя.