Кровоточит весь вечер у неба ожог,
облака шелушатся, как кожа.
У сгоревшего в танке был дом и дружок,
и в окопе сгоревшего — тоже.

И один всё носил на груди образок,
а второй и не думал о чуде.
Часовой покосится на лунный глазок —
ничего, пошумели и будет.

Вроде всё по уму — ведь на то он и ад,
чтобы слышались скрежет и стоны.
Но как нежно порой здесь деревья шумят,
и как искренне плачут иконы...

2026.