Сёрен Киркегор (Кьеркегор)

#цитаты

Когда песочные часы – песочные часы временности – опустеют, когда смолкнет мирской шум и закончится беспокойная праздная суета, когда тебя окутает тишина, которая царит в вечности, тогда будет уже не важно, кем ты был, мужчиной или женщиной, богатым или бедным, зависимым или независимым, счастливым или несчастным, великим или ничтожным; не важно, носил ли ты сияние короны или испытал лишь зной и тягости дней; не важно, будут ли помнить твоё имя до скончания времён, то есть помнили ли его до скончания времён, или же ты, безымянный, смешаешься с бесчисленной безымянной толпой; не важно, был ли ты окружён великолепием, которое не смог описать ни один человек, или был осуждён на всеобщее презрение, – в любом случае вечность спросит тебя, и всякого из этих миллионов и миллионов людей, лишь об одном: жил ли ты в отчаянии или нет, а будучи отчаянным, осознавал ли ты своё отчаяние или скрывал эту болезнь глубоко внутри, как мучительную тайну, как скрывают под сердцем плод греховной любви, или же ты бросился с головой в это отчаяние, став ужасом для всех других. И если так, если ты жил в отчаянии, то не важно, приобрёл ли ты что-то или потерял, для тебя всё равно всё потеряно, вечность не признает тебя, ведь она никогда не знала тебя, или того ужасней, она познает тебя подобно тому, как ты познан, и накрепко прикрепит тебя к твоей самости, которая пребывает в отчаянии!

Болезнь к смерти

Заметки о Страхе и трепете - 1
(продолжение)
#метафоры
#страх_и_трепет

С другой же стороны – он мог использовать метафоры из этой сферы именно потому, что она настолько далека от философии и религии. Таким образом он подчеркивает абсурдность существования и иронизирует над ней. К примеру, говоря об экзистенциальном тупике, в котором он оказался, герой «Повторения» называет себя «пайщиком в этом предприятии под названием действительность».

И с такой же метафоры из области коммерции начинается «Страх и трепет». Буквально с первых предложений Киркегор вводит нас в парадоксальную ситуацию, когда духовное сопоставляется – и одновременно противопоставляется – материальному:

"Не только в мире торговли, но и в мире идей наше время устраивает ein wirklicher Ausverkauf [нем. настоящую распродажу]. Всё продаётся по таким низким ценам, что возникает вопрос, а хочет ли вообще кто-то участвовать в этих торгах".

В переводе Исаевых эта метафора чуть сглажена и смысл второго предложения потерян, поскольку вместо «низких цен» у них почему-то «своя цена» и по этой причине совершенно непонятно, почему возникает вопрос, хочет ли кто-то покупать? Этот вопрос возникает именно потому, что ведётся распродажа, то есть продавцы пытаются по низким ценам сбыть товар, который вообще-то никому не нужен.

С этой понятной всем ситуацией из сферы коммерции Киркегор сравнивает современную ему ситуацию в сфере интеллектуальной, которая на его взгляд переполнена идеями до такой степени, что они совершенно обесцениваются. Всё новые и новые идеи и философские системы предлагаются читающей публике; «ни один приват-доцент, ассистент преподавателя, студент … не останавливается, усомнившись во всём, но идёт дальше». De omnibus dubitandum est никого уже не удовлетворяет – теперь всем нужна полноценная философская система и всякий, хотя бы отчасти приобщившийся к философии, стремится эту систему создать – и «продать», пусть на неё даже и нет никакого спроса.

Заметки о Страхе и трепете - 1
#метафоры
#страх_и_трепет

«Повторение» и «Страх и трепет» вышли в один день, и эти книги во многом дополняют друг друга. Они представляют собой нечто вроде двух вариаций одной и той же мысли, чьё развитие пошло в разных направлениях и приняло две разные формы.

Если совсем коротко, то их тема – это вопрос о том, возможно ли обретение утраченного. У Иова и Авраама было отнято всё самое дорогое, но они посредством веры обрели это заново. Это Киркегор и называет повторением, которое может произойти только когда человек совершает движение веры – трансцендентное религиозное движение, которое совершается силой абсурда, когда всё вокруг говорит о невозможности.

Я перечитывала «Страх и трепет» в прошлом году – но в переводе Исаевых. А теперь хочу вчитаться в оригинал, разобраться подробно. Всё же этот перевод, увы, не даёт нам Киркегора таким, какой он есть, со всеми его особенностями. Вообще в нём много маленьких неточностей, которые, на мой взгляд, затуманивают смысл и отдаляют от нас Киркегора.

(Это я говорю без претензий, поскольку прекрасно понимаю, что Исаевы не были филологами-скандивистами и выполняли свои переводы – в особенности первые – в те времена, когда ещё не было доступа к тем ресурсам, которые есть теперь, например, сайта с историческим словарём датского языка.)

Особенности, о которых я говорю, чисто языковые. Не надо быть самому выдающимся философом для того, чтобы замечать и переводить их. Вообще может быть даже лучше оставить всякую философию в стороне, чтобы не вкладывать никаких интерпретаций, а стремиться передавать текст так, как он есть.

Например, метафоры, которыми тексты Киркегора просто изобилуют. Я о них уже несколько раз писала (например, здесь и здесь). Больше всего меня восхищает то, что Киркегор остаётся верным себе и из текста в текст использует метафоры из одних и тех же сфер жизни. Одна из них – это сфера бизнеса и финансов. Сын коммерсанта, он, по всей видимости, кое-что понимал в этих делах, далёких от философии и религии. Ну или по крайней мере мир коммерции был ему достаточно близок для того, чтобы использовать понятия из этой области в качестве сравнений и метафор.

#цитаты

Один стал великим, ожидая возможного; другой – ожидая вечного; но тот, кто ожидал невозможного, стал самым великим из всех. О каждом из них будут помнить, но величие каждого соответствует величине того, с чем он сражался. Ибо тот, кто сражался с миром, стал великим, победив мир, а тот, кто сражался с собой, стал ещё более великим, победив себя; но тот, кто сражался с Богом, стал самым великим из всех.

Страх и трепет

Автор иллюстрации @wilddkatze

«Карта ада» Боттичелли

#болезнь_к_смерти
Последние записи чтений и финальное обсуждение "Болезни к смерти". Иллюстрация к последнему:

Еще в этом фильме совсем эпизодическую роль сыграла Кира Муратова - настолько эпизодическую, что её там даже не видно (узнала этот факт из википедии).

"Сад желаний" (1987), Али Хамраев

Эта первая сцена – жаркая ночь, летняя веранда, пение сверчков, девочки мечтающие о будущем и страшащиеся его, эта тревожность «юной женственности», в которой таится дурное предчувствие – всё это напомнило мне другой, на мой взгляд, действительно замечательный фильм – «Сад желаний», 1987.

Этот фильм полностью посвящён той самой тревоге, живущей в глубине счастья, о которой пишет Киркегор. Идиллические пейзажи: река, лес, зелёные холмы, заброшенная усадьба; фантастические сны и суеверия, первые влюблённости, танцы и гадания – девочки, казалось бы, беззаботно проводят последнее лето своего детства, или первое лето взрослой жизни. Зрители, как и героини, не знают, чем всё закончится, и фильм кажется coming of age драмой – о том, как наивные девичьи мечты сталкиваются с реальностью. Но даже если не знать, чем закончится, даже если не досматривать до конца, сказочная идиллия безмятежной юности здесь с первых кадров смешивается с тревогой – с беспричинным страхом невинности перед жизнью. Тревожность сквозит в каждом взгляде Аси, в шелесте листвы, в колыхании зелёных полей, в игре света и тени, в музыке Баха. Именно в этой мистической красоте природы, в детской вере в счастье, в зачарованной радости существованию – здесь и прячется неопределённый страх, тревога, которая, как пишет Киркегор, больше всего и любит жить именно в глубине счастья. Ей там милее и приятнее всего – потому что она питается этим наивным чувством, выращивая себя из него. Непосредственное счастье юности с его верой в чудесное, светлое, лучшее – самая благодатная почва для тревоги, ведь она не видит здесь для себя преград ни в виде опыта, ни в виде рефлексии. А пожалуй, сама эта тревога и есть первое проявление рефлексии – это первый сигнал о том, что в мире есть что-то ещё, кроме непосредственно данного счастья, кроме молодости, жизни и красоты.

"Даже то, что с человеческой точки зрения является прекраснейшим и прелестнейшим на свете, а именно, юная женственность, – воплощение покоя, гармонии и радости, – даже это на самом деле отчаяние. Конечно, это счастье, но счастье не духовное определение, и глубоко внутри, в самой сокровенной глубине этого счастья живёт тревога, которая и есть отчаяние; и оно очень хочет, чтоб ему позволили там остаться, ведь отчаянию приятнее и милее всего жить именно в глубине счастья".

Недавно увидела в кино иллюстрацию к этой мысли Киркегора из Болезни к смерти. Фильм – «Человек на луне», 1991 – сам по себе в общем-то ничем не примечателен, и я бы не запомнила его и не стала бы о нём говорить – если бы не вот эта открывающая его сцена. Сёстры, ночующие жарким летом на веранде, говорят о беспричинном страхе, тревоге, живущей «глубоко внутри, в самой сокровенной глубине счастья».