Вова, весь красный, растрёпанный и довольный, выглядел... непривычно. По-хорошему непривычно. Лёня смотрел на него так, будто увидел нечто невероятное, что-то такое, о чем даже не мог догадываться. Тут же от ощущения Вовиной кожи, его напряжённого тела, отчётливых рёбер ладони будто бы обожгло, и жар этот быстро перетёк к голове, щекам и даже дальше. Мысль о том, чтобы нависать над ним вот так, ловить это слегка растерянное, восхитительно-смущённое выражение лица, и прикасаться чуть более серьёзно, чем в детской игре, ударила Лёне по затылку.
Не сумев совладать с внезапностью и массивом новых, совершенно необдуманных им пока что ощущений, Лёня растерялся и поспешил сменить положение. Он подался назад, усевшись на пятки, и протянул Вове руку.
Вова за те пару секунд, что он был почти что прижат к дивану, успел пропустить пару гулких, тяжёлых ударов сердца. Ему казалось, что он потерял способность мыслить, иначе объяснить то, как тупо он залип на Лёню — внезапно настолько близкого, сильного Лёню, — не мог. Уши вспыхнули красным, дурацкая скованность крутанулась в животе. Он отказался от протянутой руки, потому что собственные руки предательски взмокли, поднялся следом за Лёней и попытался быстро сказать хоть что-то, лишь бы отвлечься.
— Может это... кровать расправить? А то поздно уже...
Лёня также поспешно и совсем слегка нервно ответил:
— Давай.
И унёсся в ванную, захватив свои вещи.
***
Ни Лёне, ни Вове холодная вода, которой те окатили себя во время походов в душ — скрыв это друг от друга, естественно — не помогла. Чувство ещё не возбуждения, но чего-то волнительного, припекающего язык не то, что не покидало, а наоборот, с каждой минутой только множилось и заполняло головы. В попытках не показывать вида Вова носился туда-сюда, то по десять раз переправляя кровать, выглядящей уже просто идеально, то перетаскивая в свою комнату половину холодильника — хотя Лёня был уверен, что ни он, ни сам Вова после того количества еды, что они умяли за вечер, не страдает от голода. Амурский же наблюдал за ним почти неотрывно, хотя сам тут же отводил взгляд, стоило только Вове поднять на него глаза и вновь спросить "Ты чего?"
"Ты чего?"
Лёню раздражал этот вопрос: с ним не поймёшь, то ли это Лёня и правда слишком неестественно притворялся, что ему жуть как интересно запоминать маршруты Вовиного побега, то ли это был некий ход, чтобы на пустой с первого взгляда вопрос Лёня дал вполне себе конкретный ответ. А какой? Лёня вполне себе мог аргументировать, чего это он, а вот как отреагирует Вова... Это пока что проверять было рискованно.
В конце концов они вроде как успокоились: Вову, правда, для этого пришлось поймать за локоть и напомнить, что он, вроде как, хотел спать. Чутка сбивчиво Вова ответил что-то о том, что они ещё не досмотрели серию, а Лёня так-то ему обещал, пристроил на стуле ноутбук и, наконец-то, улёгся.
И стало всё только хуже. Даже смущаясь, Вова оставался тактильным парнем, и никакие неловкости ему не помешали прижаться к Лёне так близко, чтобы чувствовать его сердцебиение. Вова привычно закинул на Лёню ногу, поперёк груди уложил руку, а на плече устроился сам.
Силясь отвлечься от зарождавшейся в паху тяжести, Лёня сосредоточенно смотрел пестрящее на ноуте аниме. Так, что там... Какая-то девушка в короткой школьной юбке оказалась влюблена в своего одноклассника. А у Вовы очень мягкие волосы, которые так приятно перебирать, пропуская между пальцев пряди, ага. Она по глупости вроде как подкинула тому парню записку с признанием... От Вовы головокружительно пахнет ментоловым шампунем. А ещё у Вовы тёплые сухие губы, и целовать его, обнимая за шею — это единственное, о чем Лёня на самом деле может сейчас думать.
Весь кайф был в том, чтобы целоваться медленно. По крайней мере, так считал сам Вова: он не давал Лёне углубить поцелуй, и вместо этого оставлял на его губах прикосновения лёгкие, короткие. Он будто бы игрался, долго-долго то прихватывая, то прикусывая его, а как только Лёня пытался вести сам, и вовсе отстранялся, не желая уступать.
Post #982
32
- ❤ 3