Действительно ли депрессия успешно лечится современными средствами?
#mental_health

Публикация: Ormel, J., Hollon, S. D., Kessler, R. C., Cuijpers, P., & Monroe, S. M. (2021). More treatment but no less depression: The treatment-prevalence paradox. Clinical psychology review, 102111.

Недавно в Clinical psychology review был опубликован обзор, авторы которого обсуждали "парадокс лечения и превалентности" (treatment-prevalence paradox) в контексте депрессии. Этот парадокс заключается в том, что с 1980-х годов использование антидепрессантов стало более доступным и широким (частота их применения возросла в 4 раза), но при этом спад в распространённости депрессии не наблюдается (а некоторые метаанализы даже отмечают небольшой рост).

С одной стороны, можно предположить, что спад на самом деле есть, но он маскируется другими тенденциями. Например, в обществе снизилась стигматизация психических расстройств, люди стали более осведомлёнными, стали чаще проходить диагностику, перестали игнорировать симптомы, которые ранее не воспринимались как признаки депрессии. Это могло отразиться на числе положительных диагнозов и создать видимость повышения распространённости заболевания. Также можно было бы предположить, что со временем в целом увеличилось число новых случаев депрессии, что искажает оценку распространённости заболевания в динамике (т. е. лечение помогает, просто больше людей стало страдать депрессией). Авторы обзора сомневаются в валидности этих объяснений, т. к. диагностика подчиняется стандартизированным правилам и нет прямых свидетельств возрастания числа новых случаев.

Альтернативное объяснение парадокса авторы видят в том, что спада действительно нет, а эффективность лечения депрессии на самом деле преувеличена. В частности, это может обуславливаться предвзятостью публикаций и цитирования (см. рисунок). Например, в аннотациях к 49 исследованиям депрессии с отрицательным исходом только в 12 случаях было указано, что терапия не более эффективна, чем контрольное условие. В остальных аннотациях избирательно отмечались положительные или смешанные эффекты (например, говорилось о том, что лечение было эффективно для одного исхода, но не для другого). Т. е. при чтении таких аннотаций может возникнуть ложное ощущение, что лечение эффективно в целом. Также исследования с отрицательным результатом, в аннотациях которых отмечались положительные эффекты лечения, цитировались в разы чаще, что тоже способствует формированию ошибочной убеждённости в высокой эффективности антидепрессантов.

Среди прочих факторов, лежащих в основе парадокса, авторы упомянули нереалистичность условий лечения, воплощаемых в клинических исследованиях, а также различия в эффективности лечения для людей с хронической формой депрессии и без неё. Наконец, последнее предположение, вызывающее особый интерес, – это возможные негативные побочные эффекты лечения. В частности, пациенты, подвергающиеся только фармакологическому лечению без поведенческой терапии могут предпринимать меньше действий по самопомощи (упражнения, медитация, приятное времяпрепровождение) и занимать менее активную позицию по отношению к выздоровлению, недооценивая собственные силы. Также можно предположить, что антидепрессанты слишком явно изменяют механизмы регуляции выделения нейротрансмиттеров в нейронах, поэтому при отмене лечения может возникать эффект рикошета и возврат симптомов с большей вероятностью, чем если бы ремиссия достигалась спонтанно без применения медикаментов. Пока что эти предположения носят спекулятивный характер и требуют дополнительной проверки.