И не получится вспомнить, что же там было, что говорилось наедине.
В мире есть вертикальные линии, но их нельзя разглядеть,
только нежную жалость — как горлицу в растопыренных пальцах любимой.

Это розовый, это зеленый, их тайна находится годы спустя
на оккупированной высоте, и жизнь так проста оказывается и коротка, —
эпилептический приступ, глазок при глазнице.

И на одной из равноудаленных планет осень больше не начинается,
но улицу перебегает солнечным зайчиком, с Художников на Луначарского, —
ее слепая малая душа свободна.