Удивительный баланс света и тьмы, низких и пронзительно высоких нот придает Serge noire Serge Lutens ту потрясающую глубину, за которую я его люблю больше всего. Яркие, почти раскаленные специи на дымно-древесном ложе - при этом оба этих блока в Serge noire хороши каждый по-своему: сухая и горячая древесина окутана дымом - однако дым этот совсем не едкий и выжигающий, но благовонный; в теплоте специй мне отчетливо слышен ободряющий аромат моего любимого напитка, пряного чая на яблоках. Именно кислинку яблок я наконец-то разглядела сегодня, в морозный, но чудесно солнечный декабрьский день. Носить Serge noire в такую погоду особенно радостно: будто сидишь с близким другом в домашней библиотеке, от пола до потолка заставленной старинными книгами; весело трещит камин, а на столе дымятся чашечки с пряным яблочным пуншем. Говорить не нужно - только наслаждаться этим хрустким, морозным и ярким днем.
Если вы интересуетесь духами, советую канал моей замечательной подруги. Для меня мир запахов пока закрыт, но это замочная скважина, в которую можно подглядывать:
*** привязана к колышку коза-дереза отмеряет круги-острова на расстоянии пуповины от сердцевины древесной короед проедает круги до подкорки сок снов затопляет последнюю сушу
свобода это не-привязанность говорит дрейфуя на волнах птица додо в ожидании пробежки-просушки птичьи пальцы готовятся впечататься в землю они натренированы потопами
Доверие стихотворению: ты несёшь мне послание, которое изменит меня, если я ему откроюсь. Доверие человеку: мы из одной глины, поэтому нам есть что сказать друг другу.
Это соприкосновение в танце, который мы не умеем танцевать, и музыка незнакома, а ритм сбивает с толку, но мы держимся за руки и слушаем голоса и тела друг друга.
Вчера в Новосибирске умер поэт Александр Денисенко. Светлая память.
*** Нам этот стыд запишут в минуса Туши огонь пусть тело телу служит Пусть наша дружба горечь обнаружит Пусть наша дружба горечь обнаружит
Я просто говорю что сердцу стало больно Вот развязался узел твоих любимых рук В саду вишневом спит пустая колокольня Когда умру — товарищи засунут под траву
Мы не поэт. Дверь скрипнет. Ветер двигнет. Рука вино в стаканы выгнет
*** Еще не померкли цветы луговые А тополь с женою обнявшись идут И лошади бродят вокруг легковые Цветы непомеркшие лижут и гнут
Учитель с учителкой едут в тумане (Крючков-Бархударов да Бойль-Мариотт) Крючков-Бархударов смеется на раме И крутит педали месье Мариотт
А вот показалась большая большая Корова корова звезда между рог Она наклонилась теленку читая Зеленую книгу. Зеленый лужок.
О чем ты так горько задумалось, лето? Забыло на резкость поставить узор... Стоит восклицательный флаг сельсовета Да школы неполной пронзительный взор
Напомнит, что в этом березовом корпусе Есть время и место, и род, и падеж... Где милая мама, как в детстве, не в фокусе Даст хлеба два томика – с Пушкиным съешь.
*** Небо над улицей Гоголя милое темное десять ведь Вечер чудесные свечи с вечера вздуты у гордой Галины Сессия? Ой да не сессия Ну так тогда именины
Сегодня последний день, когда можно сделать предзаказ «Розы». Завтра книга уже приедет из типографии и я поеду подписывать все предзаказанные экземпляры.
это дословный перевод художественного перевода: Целан перевел стихотворение известного поэта с русского на немецкий, а вот дословный перевод обратно на русский:
Слово остается невысказанным, я не нахожу его снова. Ласточка улетела в чертог теней играть в игру, в которую она там играла (Ее крыло срезано). Глубоко в забытье по-ночному поет рифма.
Весенняя опустошенность даже на руку в солнечную погоду — можно впитывать тепло и свет, притворяться ростком. Но в дождь вода забулькает в голове, как в животе у водяного, и заклубится туман.
