Прошлым летом в Бодруме (Часть 2)

В 2005 году Коляну исполнилось 18 лет, и мы в этот раз без родителей решили вернуться в Бодрум. Отель, правда, пришлось выбрать подешевле (Женёк работал, я подрабатывал, а у Коляна работы ещё не было), но в его названии звучали песни моря и намёки на рай.

Когда мы заселились в отель, то сразу оценили номер. Он был тёмный: даже в три часа дня, когда солнце практически в зените, в номере сохранялся полумрак, поскольку все окна номера (их было совсем немного) находились под длинными козырьками крыши дома. В двери номера были такие трещины, словно в неё вламывались с топором. Рядом с кроватями под самым потолком висел телевизор, но показывал он, кажется, только один канал немецких новостей.

В той поездке у нас быстро появился друг: когда мы возвращались с завтрака, к нам в номер приходил уборщик. (Я сейчас не вспомню его имени, но мы его увековечили на фото.) Убирался он плохо, но очень старательно, и однажды даже выложил нам полотенца в виде лебедей. Лебеди, словно подстреленные охотником, упали на наши кровати, немного повредив шеи и неестественно вывернув клювы из хлопка. Я тогда так и не разгадал замысел нашего безымянного друга: была ли это угроза белым лебедям из Москвы или жест уважения.

Нам обещали балкон в номере, и мы его нашли. «Балконом» был выступ перед мощёной камнем тропинкой, которая вела вниз к ресторану и по которой в пять тридцать утра работники кухни и бара катили сначала полные бочки «Эфеса», а потом с ещё большим грохотом закатывали пустые. Нам этот звук заменял крик деревенского петуха, звон будильника (который совершенно не нужен на отдыхе) и заставлял вставать гораздо раньше привычного времени.

На второй день пребывания в отеле мы оценили все прелести раннего подъёма, ибо шведский стол в отеле был очень специфическим. Многие блюда, если их съедали, уже не выносили снова, и когда ты приходил к столу чуть позже, на нём оставалось что-то совершенно несъедобное.

Кухня в этом отеле не прекращала удивлять. Блюда, которые не нравились гостям отеля утром, превращались в суп или рагу благодаря магии местного повара. Если и в обед жильцы отеля не в состоянии были оценить шедевр шефа, то новая версия стареющего блюда ждала их уже на ужине. Каждый приём пищи я чувствовал себя археологом-духовидцем, который открывал истории предыдущих реинкарнаций некоторых продуктов. Однажды я даже пустил слезу, встретив вчерашние сосиски в утреннем омлете.

— Привет, ребятки, допрыгались? — обратился я к ним не без доли злорадства и прошёл мимо.

Но даже если вы попадали на завтрак первыми, на этом опасности, подстерегавшие голодных постояльцев, не заканчивались. Когда тебе удавалось добыть за общим столом что-то ценное, риск эту находку потерять был слишком велик. Неопытные едоки, подобно молодым чайкам, оставляли добычу на столе и летели вновь к утёсам изобилия.

В самом центре стола с основными блюдами стояла белка из белого шоколада. Вместо усов ей воткнули вермишель, а глазами сделали чёрные оливки. Через пару дней оливки медленно вытекали из шоколадных глазниц, а внимательный и заботливый повар возвращал оливки на положенное место и немного подравнивал белке формы.

Но вернёмся к добытому за столами. В «Ресторане» среди рядов одинаковых столов из одного конца в другой сновала грязная тележка, управлял которой отчаянный человек и к которой старым скотчем был прикреплён лист с надписью: «Crazy Taxi».

Официант был на вид слишком задорный, визможно, поэтому ему не хватало нескольких зубов. Да и улыбка у него была такая живая и в то же время дерзкая, что сначала ты улыбался в ответ, а потом даже радовался, что зубы у него не все и кусается он, стало быть, не так больно.

Но я зря начал с лица, лицо официанта-падальщика вы видели не сразу. Сначала на уровне тележки появлялись перед вами его руки. На кисти были натянуты синие резиновые грязные перчатки. На паре пальцев, возможно, самые голодные из постояльцев или самые острые края битой посуды отрезали синие кончики — еду возница ощущал кожей.