Огонь печей Вавилона

Channel photo updated

Когда-то очень давно, так давно, что мне, если честно, даже страшно вспоминать, я сел писать рассказ про переживший конец света дальневосточный город. Главным действующим лицом в нем был разумный медведь (поклон Платонову) - глазами которого читатель и смотрел на происходящее.
Из этого постепенно выросла то ли повесть, то ли маленький роман "Репродуктор".
Текст пережил несколько кардинальных переделок. Затем совершенно устарел как антиутопия - реальность оказалась гуще. Затем был отложен в долгий (а может, и окончательный) ящик. Мне предлагали его опубликовать, но я неоднократно отказывался.
И вот в конце прошлого года я понял, что хочу вернуться к этой истории. Что вижу ее новый стержень и новых героев, что представляю, про что она может быть сегодня.
Про нас, про оставшихся после конца света.
В общем, я закончил новую версию (теперь точно романа). Теперь - с поправкой на изменение - он будет и называться немного иначе. Но. Картинка Сережи Орехова по-прежнему актуальна.

Догадайтесь, что за книжка? Синологи, не подсказывать!

«Понедельник начинается в субботу» Аркадия и Бориса Стругацких, китайское издание, кажется, 1993 года. Так вот ты какой, Саша Привалов.

Интересный жанр - признание писателей.
Можно сказать - в некотором невежестве. Можно - в выборе приоритетов (или антиприоритетов). Вообще, конечно, то, что не нравится, часто характеризует нас куда больше, чем то, что вызывает восторг.
Еще интересней мотив каждого из авторов подборки предъявить в качестве образовательного пробела конкретный текст.
Признания, конечно, в некотором роде и манифесты - даже если сами писатели об этом не задумывались.
Мое - не исключение.

Вынырну ненадолго из того, где оказался. Мне привезли авторские "Укладов", и не могу не сказать слова благодарности Жене Некрасовой, которая этот сборник придумала, и "Альпине" которая его издала.
Очень красиво. Картиночки (мне больше всего нравится луна в иллюстрации к моему рассказу).

К.

чокнутые институтки москвы снуют
по резиденциям и терапиям, целясь
научиться плести камуфляжные сетки так,
чтобы это не перебивало процесс письма;
только мы с тобой и остаёмся невдалеке
правильно сосредоточены на одном
чистом проклятии, из которого можно
что угодно извлечь, подержать и убрать обратно.

все кто не слился однажды сойдут с ума –
мы и сами гуляли вдоль кромки тогда, повторяя
вслед за теми кого считали умней себя,
что всё кончится трибуналами, но сначала
трудовая повинность, карточная система
и отмена всех слов, и тебя отчаивал лай
сумеречных собак в оттаивающем посёлке,
а меня ночные белые грузовики.

что ж, мы превозмогли это: все-таки в нас что-то есть
от невинности наших родителей, для которых
ничего смертельного не изменилось; я
засыпаю опять легко, представляя тебя перед сном
вечной лисицей, проносящей меня
как щенка, высоко над сырым обугленным лесом:
в этих местах ты сечёшь ещё меньше, чем твой
скомканный подопечный, но ты охранишь его здесь.

ненависть, возведённая просто в цвет
неба, в непоправимый бесплатный праздник,
стала ещё одной нашей любовью, как
раньше в десятых детьми нас ещё верней
продлевал друг в друга один на двоих просмотр
мучениц или иди и смотри, с очевидной
оговоркой, что этот сегодняшний хоррор-фест
неизвестно получится ли досмотреть до конца.

Всё уже было:

Встретились мы на коктейле у знакомых, и он представился как председатель Национального комитета поэтов и художников в защиту немедленной ядерной войны.

Намедни случился день рождения у человека слева.
Саша Силаев - мой добрый друг и великий писатель, некогда лауреат "Дебюта" в свои, кажется, 24 года, снова стал на год старше меня.

Люблю и его (как, признаться, и всех людей на фото), и его тексты.

"Фермерство в Пыльнеском районе не прижилось. Район помнит только одного фермера – им стал заезжий учитель истории, на старости лет потянувшийся, как он выражался, к земле.
Коровье дерьмо и прочие истоки его не смутили. Все было бы хорошо, но, на его беду, хозяйство начало процветать. Когда его телята мычали, деревенские бабы плакали. Когда он давал им в долг, бабы морщились. Когда он поставил себе новый дом из бруса, Пыльневский район глубоко задумался.
Через полгода местные мужики утопили его в проруби. «Че, сволота, думаешь, ваше время пришло?» - спросил Матвей, поигрывая варежкой, когда тело историка булькнуло навсегда".

Согласен с Михаилом Эдельштейном в его определении - отвечать в возникшей ситуации по существу не нужно, поскольку никакого существа нет.
Диалог и невозможен, и контрпродуктивен, он формирует ложное впечатление, что у обвиняющей стороны есть какая-то фактура и есть какое-то исследование, тогда как ничего подобного нет в принципе.
Ко всему прочему обсуждение здесь еще больше размывает и без того зыбкую уже границу представлений о том, что такое расследование, что такое OSINT и т.д.
Как в далеком прошлом сам журналист-расследователь - могу сказать, что история, которую пытаются соорудить вокруг Дениса Безносова, не имеет отношения ни к методу, ни к соответствующей профессии. Это еще и глубоко оскорбительно по отношению к тем, кто занимался и занимается расследованиями настоящими. Часто рискуя жизнью.
Прежде всего, расследование - это технология с четко обозначенной рамкой. Это не набрасывание надерганных фотографий, собственных домыслов и глубокомысленных вопросов неизвестно кому. В расследовании несоблюдение элементарных правил фактчекинга, обоснования и предъявления доказательств моментально делает материал негодным. В этом оно сродни научной работе.
Поэтому, например, ни один серьезный журналист-расследователь не согласится, с тем, что "расследование" про Оксимирона - это именно расследование. Стандарты работы с информацией нарушены так сильно, что вести профессиональную дискуссию не о чем. Обывательскую - да, можно, но вычитая громкие слова, придающие позиции одной из сторон легитимацию.
Но даже в упомянутом случае была хотя бы отправная точка, хоть какой-то субстрат возможного обсуждения.
Здесь же мы имеем просто ничем не мотивированный выкрик. И меня бесконечно расстраивает готовность вменяемых, казалось бы, людей делать на его основании какие-то выводы.

Ну и еще одно поздравление - Свете Павловой, взявшей первый приз "Лицея".
Когда-то, когда только появился предшественник нынешней премии для молодых писателей - "Дебют", мы, юные (и, конечно, считавшие себя поголовно гениальными) авторы из регионов мечтали оказаться в шорт-листе, приехать в Москву (про Красную площадь, кажется, даже не думали) и в идеале - что-нибудь получить.
Сам я дошел в те времена только до лонга. Но и это мне двадцатилетнему казалось почти божественной меткой.
Теперь же, когда я смотрю за вручением «Лицея» из зрительного зала, я чувствую особую привязанность к тем, кто оказался на сцене – наверное, потому что они проживают тот момент, с которым у нас не получилось. Но от этого испытываю не зависть и не грусть, а что-то совсем другое – должно быть, так и должны ощущать свой карасс последователи боконизма.
Светин роман "Голод" оказался в прошлом году для меня «романом-открытием» - возможно, не в том смысле, в каком про это кричат маркетинговые нашлепки, скорее – вот ты не задумывался о целом пласте жизни, ходил параллельными курсами с его обитателями, смотрел сквозь. А потом узнал. И удивился. И оценил многое иначе.
Я временами читал «Голод» в прямом смысле с гуглом – задавая поисковой машине вопросы, что значит то или иное слово. Так и должно быть с «романами поколения», мне кажется, - поколения предыдущие обязаны спотыкаться о непривычный ландшафт казалось бы знакомого (но нет) мира, при этом – в случае хорошего текста - не имея возможности пропустить главное – его суть и ткань.
«Голод» получил хорошую прессу и отличные номинации. У еще не опубликованной «Сценаристки» уже отличный дебют, в смысле «Лицей».
И это большое дело, и большая радость, Света.
Пусть получается и дальше, дорогая )

Объявлены лауреаты премии «Русский детектив»

Яна Вагнер с романом «Тоннель» — победитель в номинации «Автор года»!

Шамиль Идиатуллин с книгой «Бояться поздно» стал лауреатом номинации «Преступление и наказание. Детектив года».

Поздравляем авторов!

Поздравления дорогим Яне и Шамилю!
👇

Коля рассказывает поучительную историю. Некогда популярный (и даже считавшийся интеллектуальным) фантаст, ученик Стругацких Вячеслав Рыбаков на протяжении последнего десятилетия активно поддерживал различные запретительные инициативы властной бюрократии, обличал противников таких запретов, требовал решительного размежевания с врагами Отечества, как он их себе представлял.
Прошло время, и у Вячеслава Михайловича должно было выйти переиздание нескольких книг. Каково же было удивление мэтра, когда издательство прислало ему миллион цензурных изъятий, заметив, что в его текстах содержатся:

— призыв к смене власти в России;
— приравнивание СССР к гитлеровской Германии;
— признаки пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений;
— презрительное отношение к Победе в Великой Отечественной войне и советским солдатам;
— оправдание чеченских боевиков и прибалтийских неонацистов;
— оскорбление евреев и русских по национальному признаку;
— оскорбительное отношение к символам Победы;
- пропаганда наркотиков
и т.д.
У Коли там ещё и с цитатами можно ознакомиться.

На странице Вячеслава Михайловича вселенский плач пополам с уверениями, что это отдельные недостатки, а в целом все хорошо.
По-своему красивая композиция.

Внезапно участвую в еще одном обсуждении на фестивале "Красная площадь" сегодня в 21:00:

Дискуссия: «Зачем писателю нейросети?»
Место: шатер ИИ

Анонс такой:
"Нейросети давно стали верным и надёжным подспорьем в писательском ремесле. Их используют многие — от начинающих авторов до признанных мастеров, — но вслух об этом почти не говорят. Тема словно окружена молчаливым табу: неловко, опасно, несолидно? Писатели Лев Наумов и Ксения Буржская приглашают на честный разговор: как искусственный интеллект уже изменил их практику, чем помогает, где мешает — и почему страхи вокруг него часто преувеличены. Без морализаторства — только личный опыт, рабочие приёмы и немного футурологии".

Ну, на честный - так на честный )
Вдруг кто-то будет поблизости - приходите.

Джордж Гуницкий умер. Я любил многие его тексты, из которых Аквариум выплетал разное удивительное.
Один из моих ранних рассказов назывался "Не синхрон" - это название я позаимствовал у него, у Джорджа.
Мне всегда казалось, что абсурдистские коллажи Гуницкого работают точнее, чем любое покадровое воспроизведение актуальных пейзажей.
Короче:

Так продолжалось триста лет
Огонь, вода и всё такое…
Конвой уходит в Бологое
В чужой душе расцвёл скелет
Так продолжалось триста лет…