Огонь печей Вавилона

А это я, как писал великий Лев Семенович Рубинштейн.
На этот раз про зиму (если пройти по ссылке, можно даже прочитать начало на картинке ))

Сегодня день рождения дорогой Аси: известного панк-редактора (приложившего руку и к моему "Кластеру"), многократно лучшего блогера, писателя, читателя, жюрителя, моей soulmate.
Дорогая! Желаю тебе чудес. Все остальное для тебя слишком малокалиберно.
Ура! 🎉

Подарил другу-писателю найденный у классиков скрипт для жестких бесед с самим собой (а он даже не поблагодарил, неприветливый)

Благодарю, друг-писатель!

Главная литературная премия страны "Большая книга" объявила длинный список (точнее, по новым правилам два длинных списка - фикшн и нонфикшн) этого года.
Поздравляю всех оказавшихся в числе "посчитанных".
Интересная деталь.
После появления тех самых новых правил, согласно которым теперь в художке один победитель (против трех в едином списке раньше), многие, в том числе и я, говорили, что это делает премию "премией мэтров". Именно уже признанные и заслуженные становятся наиболее вероятными получателями наград на не очень понятную перспективу.
Как минимум, в отношении нынешнего года я ошибся. Заметно, что в списке (почти) нет явных фаворитов.
Так что интрига сезона сохраняется.

По лицам (особенно Гомера Симпсона и господина Оруэлла) все понятно.

В этот четверг, 17 апреля, не столь частый нынче сеанс нашего с Шамилем легендарного парного конферанса. В этот раз еще и под предводительством дорогой Аси.
Заявленная тема - новые книги пишет тот, у кого старые плохие. То есть переиздания. У Шамиля - "Мировая" (ранее известная под именем "Татарский удар"), у меня - "Кластер" (ранее известный как "Кластер").
Приходите в "Республику" на Тверской обняться и задать нам вопрос о творческих планах.
Давненько не виделись.

Был вчера на презентации "Улицы Холодова" Жени Некрасовой.
Под сотню человек добрались до не самой, прямо скажем, центральной площадки. Быстро кончились не только сидячие, но под конец и вообще места.
Вышел крайне небезынтересный разговор, а хочется даже сказать - сеанс, в ходе которого, сама Женя обдумывала и, возможно, впервые проговаривала отдельные мотивы, параллели и т.д.
Книгу еще не прочел, так что отзовусь позже.
Пока же хочу сказать вот что.

История Холодова была важным (хочется сказать. поворотным, но все же это, наверное, преувеличение) сюжетом и в моем, и не только моем решении следовать на журфак-в газету-в расследовательские дебри. Это был сюжет про противоборство очень молодого человека с каким-то эпическим (как тогда казалось) злом. В такой даже комиксовой манере.
И сумасшедшая популярность МК и отдельно - материалов Холодова, и его гибель, и мгновенная "канонизация" ярко проявляли картину отечества того времени. Выходило, что это опасное и непредсказуемое место, но битва с темными силами не окончена. И значит, самое время поднять знамя.
Сейчас трудно объяснить тем, кто не застал момент, и почему именно эта смерть именно этого журналиста была важна. И почему власти (их тогда было больше одной) предпочли изобразить скорбное лицо и даже помогать формированию культа вокруг человека, который выводил их на чистую воду. И роль прессы. И общественные настроения по поводу прессы.
Мне страшно интересно, как сейчас прочитают книгу о (в том числе) Холодове. Скорее всего, как что-то с элементами магического реализма.
Но, может, это он и был.

11 апреля приглашаем на презентацию романа Евгении Некрасовой «Улица Холодова». При участии автора, а также основательницы и главного редактора «Поляндрии» Дарины Якуниной.

Модератор встречи — Максим Мамлыга, книжный обозреватель.

Молодой корреспондент Дмитрий Холодов погиб на рабочем месте от взрыва мины-ловушки 17 октября 1994 года. Эта книга — личный проект писательницы Евгении Некрасовой, которая выросла в одном городе с Холодовым и училась в той же школе, что и он. Она возвращается к хроникам девяностых, общается с коллегами Дмитрия и рассуждает, как фигура Холодова повлияла на ее понимание свободы. Документальный иллюстрированный роман поколения о надежде, разочаровании и смелости писать открыто.

Вход свободный, регистрация здесь📎

Надо читать (и идти).

Вчера исполнилось 12 лет с выхода Bioshock Infinite. Тут вроде бы надо добавить "компьютерной игры", но дело в том, что это формально верное определение только запутывает.
Если бы Bioshock Infinite была просто компьютерной игрой, не имело бы смысла городить огород.
Но Bioshock Infinite - высказывание как на актуальные, так и на вечные темы, изобретательнейшая многофигурная пьеса, наглядное пособие по сторителлингу, а игра - в самую последнюю очередь.
Начинаясь как типичный нуар (утонувшему в долгах частному детективу предлагают все простить, если он найдет и вернет нужную девушку), Bioshock Infinite продолжается как стимпанк с летающим городом (отколовшимся штатом США, сохранившим "традиционные ценности"), а к финалу (финалам) перерастает в античную трагедию о схватке человека с предопределенной судьбой.
Здесь все повествование пронизано знакомыми сюжетами (вот - красавица, заточенная в башне, охраняемой чудовищем, вот - мессия, которого принимают за "ложного пастыря", вот - секта и ее харизматичный лидер), и все они на поверку оказываются чем-то совершенно неканоничным.
Это редкое по своей эмоциональности путешествие - в том числе вглубь самого себя. Не случайно и первая фраза, которую ты слышишь в Bioshock Infinite - "He doesnt Row" (довольно трудно, признаться, переводимая на русский). В ее справедливости предстоит убедиться не раз.
Создатель Bioshock Infinite Кен Левин (это пример человека-студии, человека-стиля, навроде Миядзаки или Тарантино) после релиза своей работы из игрового мира исчез и вот уже десять лет делает нечто, что называет "нарративным лего".
Чем бы это ни было, если это будет хотя бы вполовину так хорошо, как Bioshock Infinite, подождать еще 12 лет - не вопрос.

Надо бы, конечно, в день писателя такое выкладывать, но как вышло.
Утеряли мы навык писать такую вот красоту. "Как виолончель"!

"Подчеркнутое седыми полями,
Хищной женственности колдовство
Шло на него, покоряло его,
Как виолончель, как вино,
как пламя.
И эта хищность была тем сильней,
Чем меньше сама себя сознавала.
Алое «о» на губах оплывало,
Снималось дымком, становилось
синей
И долго висело колечком слоистым".

Это роман советского писателя Сельвинского "Арктика". Сцена соблазнения (!) американской шпионкой (!!) комсомольца (!!!).
Внимание обратил коллега Константин Фрумкин.

Говорят, сегодня день писателя.
Мне трудно считать его профессиональным праздником, поскольку когда в далеком прошлом я начинал писать, ничего профессионального вокруг меня точно не водилось. А когда лет в 17 я понял, что без этого самого писательства дальше не получится, это все равно было любительство, просто уже встроенное.
Знаю, многие коллеги воспринимают написание романов как социальный лифт, возможность получить что-нибудь, кроме похлопывания по плечу, и рассчитывают однажды стать профессиональными авторами - в том смысле, что начать кормить себя составлением букв в книжки.
Искренне завидую оптимизму и умению смотреть на мир под таким углом.
Сам я по-прежнему из тех, кто просто иначе не научился и, видимо, уже не научится. И вот таких же собратьев-ихтиандров я, пожалуй, действительно хотел бы поздравить. Мои сумасшедшие друзья, мы с вами одной крови, вы и я.
Доброй охоты )

(картинку утащил у Даши Бобылевой).

Неделю, пока лежал и почти не мог смотреть в экран, вынужденно перешел на аудио.
Дослушал все выпуски Васиного "Фанткаста", которые до этого пропустил. Восполнил некоторые лакуны в, так сказать, фантастическом образовании.
Конечно, "Фанткаст" - был бы полезен для тех коллег, которые, скажем, не знают, какой фантастический поджанр запрещен в Китае. Или не в курсе, что Виктор Олегович Пелевин (прямо как и я) - мальчик, воспитанный фантастами.
Есть интересные "спешлы" про авторов: того же ВО, Дашу Бобылеву, Шамиля Идиатуллина.
А вот уже и новый вышел - про Сальникова.
Короче, вдруг кто-то тоже не дослушал. Покайтесь и дослушайте )