…Странно сложилась его судьба. Он был маяком – но никогда не видел моря, хотя и слышал крики чаек и теплоходные гудки. И волны не перекатывались через его крышу, хотя и бились о камни у берега. И своего смотрителя у него никогда не было. Он был младшим из двух братьев-маяков – единственных настоящих маяков на всей великой Волге.

Старший брат, Большой Волжский маяк, стоял на другом берегу Московского канала, у самого входа в Волгу. Он был и правда большим и высоким, старший брат. У него была своя линза, красивая, настоящая, нарочно для него выписанная откуда-то издалека. И смотритель свой был – хотя и жил не на маяке, а в городе, начинавшемся тут же, у его подножия. Но все-таки он был, смотритель. И комната своя на Большом маяке у него имелась.

Старший брат был знаменитостью. К нему приезжали фотографы и туристы. Про него писали в книгах и путеводителях. Капитаны теплоходов, катеров и барж, проходя мимо, здоровались именно с ним.

А младший брат, Малый маяк, оказался всеми забыт. Хотя и стоял тут же, неподалеку. И ему даже был виден город и высокий гранитный памятник на том берегу. На памятнике часто тренировались альпинисты – маяк любил наблюдать за ними. Других развлечений у него здесь почти не было.

Никто никогда не приезжал к Малому маяку – кроме смотрителя Большого маяка. Тот иногда приходил проверять освещение. Но что это было за освещение – разве сравнишь с великолепной братовой линзой! Так, вращающийся фонарь, не более. А потом и этого не стало: фонарь перестал работать, его долго не чинили – говорили, не было средств – и однажды какие-то люди, подъехав на лодке, сняли его и увезли неизвестно куда. Теперь у Малого маяка была только неоновая полоса на боку, светившаяся красным в темноте. А дверь вовнутрь заделали за ненадобностью, так же, как и бывшие фонарные окна. Маяк чувствовал себя ослепшим.

Про Малый маяк никто не знал, никто не снимал его на камеры, не показывал его друзьям и туристам. Его чаще всего даже не замечали – он ведь был невысок и стоял в таком месте, куда не каждый завернет. Только месяца два назад какие-то юнцы добрались сюда на пароме из города и озорства ради накарябали эту нелепую надпись угольком от рыбацкого костерка.

«Ни на что я больше не годен, старая развалина», горько размышлял маяк одинокими осенними вечерами. «Должно быть, скоро меня совсем снесут. А может, просто забудут, перестанет приходить даже братов смотритель, а там волжские ветра сделают свое дело… И так я умру в безвестности – маяк, который никогда не видел моря».

Может быть, все дело в происхождении? Он был построен руками замученных подневольных людей – тогда, в годы Великого Безумия, когда люди по всему миру, казалось, думали только об одном: как бы убить побольше своих соседей. И теперь Малый маяк навеки обречен нести в себе боль и отчаяние, и горькую судьбу своих невольных, давно погибших отцов.

Но ведь Большой маяк строили те же люди. Почему же его судьба сложилась иначе?

Может быть, потому, что он так высок? И оттуда, сверху – ему видно Московское море? Пусть это и не настоящее море, а только большое водохранилище – но все же, все же…

Малый маяк так мечтал увидеть море. Но он знал, что этой мечте не суждено сбыться. Маяки ведь не люди – им не дано выбирать свое место в мире.

Он уже почти смирился со своим обветшалым одиночеством…

И вот теперь пришли эти – Серебряные. Чем-то похожие на морскую пену – там, на гребнях никогда не виданных им изумрудных волн.

Они сидели за столом, весело переговариваясь. Пастух негромко играл на рожке, Лосиха притоптывала в такт копытом, Лебедь и Уточка всплескивали крылами, принесенные Охотником шкуры мягко окутывали ветхие стылые стены – и маяк понял, что тоже хочет что-нибудь сделать для них.

- Стол-то какой у нас! – радостно взмахнула разноцветными рукавами Лиса. – Расстарались, братцы!

- Только выпить нечего, - грустно рыкнул Медведь. – Не позаботились.

- Может, у хозяина найдется? – сказал Охотник.