МАЯК, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ МОРЯ

На бывшей двери маяка, уже лет тридцать наглухо залитой цементом, красовалась корявая надпись углем:
КАФЕ-БАР «МАЯК»
КЛЮЧ ПОД КОВРИКОМ
Стрелка под надписью указывала вниз – на бетонную плиту, где в обрамлении полусгнивших листьев и жухлой травы чернела такая же корявая надпись:
КОВРИК

Бородатый охотник с копьем, в штанах и куртке из светлой оленьей замши, в мохнатой серебристой шапке и таких же унтах, выступил из ранних ноябрьских сумерек. Остановился перед маяком, в задумчивости поглядел на надпись. Прочел, почти беззвучно шевеля губами: «Ка-фе-бар…» Хмыкнул, наклонился над плитой, взялся за край двумя пальцами, чтоб не запачкаться о липкую грязь. Чуть отогнул в сторону, пошарил рукой – и достал большой ключ, тускло блеснувший, будто рыба на глубине.

Цементная дверь распахнулась, обнажив дубовое нутро. Маяк разинул рот от изумления.

Охотник шагнул внутрь, в пухлую многолетнюю пыль. Снял шапку, всю в мелких серебряных каплях дождя, поклонился:

- Здравствуй, хозяин. За гостеприимство спасибо. Где стол накрывать будем?

- Какой еще стол? – сердито заскрежетал маяк остатками ржавых конструкций. – Тут маяк, а не бар! Мало ли что понапишут.

- Написано – значит, не без причины, - пожал плечами охотник. – Гости сейчас придут, пировать будем. С Видявой прощаться. Ее туман-душа к зимнему сну готовится, а птица-душа на низ полетит. Только третья душа с нами зимовать останется. Встанет ведь скоро Волга-то.

Он огляделся вокруг, почесал в затылке, в русых густых кудрях – и вот уже вместо клубов пыли, ржавого металла и обрывков гнилых проводов пол и стены покрыли выделанные оленьи шкуры, а посередине встал длинный дубовый стол с лавками. В углу жарко запылал очаг, наполнив внутренности маяка медовым светом.

- Вот только не надо эти ваших волшебных штучек, - снова заворчал-заскрипел старый маяк. – В наш век науки верить в колдовство…

- Какое же здесь колдовство? - удивленно ответил охотник. – Я охотник – значит, ведун. Знающий то бишь. Каждый охотник знает… А колдовать не колдую. Просто нужен он мне, стол-то. Гостей рассадить.

Он аккуратно поставил в угол копье, отряхнул капли с мохнатых унтов – и тут же старая дверь обрадованно скрипнула вновь. На пороге стояла длиннолицая большеглазая женщина, в замшевом платье ниже колен, расшитом серебристым мехом и костяными бусинами. Из густых, черных ее волос торчали поросшие шерстью лосиные уши. Ноги ниже платья тоже были шерстистыми, лосиными, и закачивались широкими раздвоенными копытами – впору ходить по болоту.

Женщина приветливо фыркнула, переступила копытами по шкурам на полу.

- Здравствуй, хозяин гостеприимный! Все ли готово, брат? – обернулась она к охотнику.

- Готово, сестра, - кивнул Охотник. – Угощения только не хватает. Ну, да хозяин нас не оставит.

Маяк только возмущенно скрежетнул в ответ. Поделать с этим безобразием он ничего не мог. Даже старуха-дверь была на их стороне.

Женщина-лосиха подошла к столу, покачала головой.

- На хозяев надейся – да и сам не плошай!

На столе появилась большая деревянная миска с моченой брусникой, потом еще одна – с клюквой, и еще одна – с солеными грибами.

- Так-то лучше! – довольно фыркнула Лосиха.

- Здорово, хозяин! – весело заревел с порога огромный медведь, стоя на двух лапах, как человек. Шкура его отливала серебряной сединой. – И вы здравствуйте, сестра да брат! А я с лета медку припас!

На столе появился берестяной туес, доверху полный душистого цветочного меда.

Так они приходили один за другим, здоровались от порога: женщина-Лиса с длинным серебряным хвостом, в разноцветных одеждах, Волк, Ходящий как человек, с серебристо-седым мехом, Дева-Лебедь, одетая в туман, и Дева-Уточка в серебряном венке, Пастух с серебряным рожком за поясом…

И на столе с их приходом появлялись все новые миски и туески: с ягодами, грибами, лесными травами, орехами, птичьими яйцами и рыбьей икрой.

Маяк смотрел на них, на огонь, пылавший в очаге – и понемногу наполнялся теплом. Как давно никто не открывал его дверей. Как давно никто не бывал здесь, внутри – в самом его сердце…