Серебристые катышки

🤩 Ну что ж. Ушло в печать. Эта книга в современной русскоязычной прозе — возможно, главное событие года.

🔥 Говорят, прямо вот-вот, на этой неделе, откроют предзаказ.

штош

Хочется найти какой-то мем, который бы характеризовал все мое бытие, но да разве ж он специально отыщется…

реально

«Самое страшное, — говорит женщина, периодически выходящая из участка для голосования и призывающая людей вместо стояния в очереди голосовать электронно, — если вы не успеете проголосовать».

Очередь саркастически хихикает. «Самое страшное не это», — добавляет какой-то мужчина.

Мой стыд всегда со мной – с момента рождения способности проживать это чувство и, похоже, до моего конца. Он со мной не как аномалия, не как поломка, которую нужно во что бы то ни стало исправить, а как переживание, возникающее в момент контакта с людьми. Там, где есть другие – там всегда есть и мой стыд, в потенциальной или же уже развернутой форме, выносимый или почти невозможный для проживания, когда как.

Он может быть в виде смущения и неловкости, говорящих о том, что тот, кто на меня сейчас смотрит, имеет для меня значение и я хочу нравиться ему или ей. В юности я вовсе цепенел от него, а моя речь, и без того не очень внятная, превращалась в полную кашу. Он всегда со мной, но с возрастом и опытом уже может превращаться в волнение, которое придает решимости.

Он может быть в виде ужаса-оцепенения, когда мне кажется, со мной разорвут эмоциональный контакт (или могут сделать это) из-за того, что со мной что-то не так или я сделал что-то позорное и несовместимое с отношениями с людьми. Он сопровождает меня и по сей день, смягчаясь и часто находя не столь тяжелые, как ранее, формы, когда мне было невозможно смотреть людям в глаза. Сейчас я могу поднимать голову, смотреть на людей, говорить с ними, признавать иногда, что у меня что-то не получилось, или что некоторые ошибки, сделанные мною, исправить нельзя, и их последствия – со мной и часть меня, часть моего опыта проживания человеческой жизни. Тот же путь в психотерапии – это, помимо прочего, путь позора, когда сначала стыдишься и позоришься как клиент, потом – как клиент и терапевт, еще позже – как клиент, терапевт и супервизор. И как тренер тоже. Упираюсь внезапно в границы своих возможностей в отношениях с людьми, а они почти всегда были и есть меньше, чем мне хотелось бы или чем я прямо от себя требую и жду. Недостаточно знаю, недостаточно чувствую и осознаю, чего-то не вижу в упор там, где другие – видят (вот в чем позор-то!). Весь мой стыд от провалов в работе, свидетелями которых были другие люди, от глупых слов и поступков, от обнаруживаемого перед собой и другими невежества или недостаточной «проработанности» (ох не люблю я это слово) – всё со мной, частично освоенное и превращенное в опыт, на который я уже могу опираться. А частично все равно лежит осадком, поднимающимся тогда, когда я снова шагаю куда-то ну совсем не туда. Радует только, что пореже – уж больно много уже исхожено путей позора и довольно много времени ушло на то, чтобы разглядывать свои тени. А ведь еще много других «поводов» постыдиться, не только как профессионалу – как мужчине, мужу, отцу, другу, гражданину…

Еще стыд бывает в сочетании с одиночеством, когда я что-то сказал или что-то сделал - а на меня никто вообще не обратил внимание, в ответ – только молчание. Не нужно никакого прямого стыжения в виде «что ты за невыносимый тип», достаточно тишины. Эта форма стыда «нашептывает» мне о том, что я сказал или сделал нечто ужасно несуразное, и это понимают все вокруг, кроме меня (оттого и молчат – всем всё понятно, кроме меня, но никто ничего объяснят не будет). Сам факт молчания в ответ на мой сигнал миру или человеку – уже часто отправная точка для такого стыда. И этот стыд тоже остается со мной, возникая иногда в самых неожиданных ситуациях.

Стыд - неотъемлемая часть того, что я тянусь к людям, нуждаюсь в общении и принятии, и одновременно всем своим существом ощущаю, что этот контакт не безусловен и возможен не со всеми. Что далеко не всякое мое самовыражение будет встречено одобрением и любовью, я могу быть высмеян, осужден, не понят или просто не замечен, то есть мой контакт с окружающим меня морем людских отношений может быть оборван, и я зависну в невесомости стыда и одиночества.

И вопрос нередко только в том, чего во мне больше – тяги к тому, чтобы рискнуть выразить себя и найти «своих», или же ужаса перед тем, что я буду признан неуместным и не подходящим, и меня навсегда (именно так ощущается токсичный стыд) «отключат» от этого поля отношений. А сам стыд был и пребудет с нами вовеки.

Поэтому мои попытки избежать стыда были и будут провальны. Будь то обесценивание (мы не будем стыдиться перед теми, кто для нас – никто) или попытки сохранять красивую мину при плохой игре (и это как раз выглядит со стороны довольно постыдно – гораздо хуже честного признания, что у меня что-то не получилось, даже если я сто раз профессионал или у меня должно быть уже много-много опыта в чем-либо). Или еще худший вариант – вообще не соваться туда, где я не уверен в своей неотразимости/безупречности/идеальности (нужное подчеркнуть). Моя витальность цепенеет и дохнет от бегства в очень жесткие требования, каким я должен быть, чтобы со мной сохраняли связь.

Чему я всю жизнь учусь? Не разрывать контакт с самим собой, когда мне кажется, что я что-то сделал «не так». Не отворачиваться, позволять себе чувствовать этот стыд – эхо моей детской оставленности со своим несовершенством – и другие чувства, которые «заморожены» этим стыдом, включая самосострадание. И конечно же – обнаруживать раз за разом, что отвержение, проецируемое мною на других, далеко не всегда – реальность. И тогда становится возможным не разрывать контакт с теми, перед кем переживаешь стыд (и неважно, реальный повод или мнимый, что бывает чаще). Я уже как-то цитировал эти слова Пауля Тиллиха, и не откажусь от удовольствия сделать это еще раз: "примиритесь с тем, что с вами мирятся, несмотря на то, что с вами примириться нельзя" (П.Тиллих). Вот эти люди – и есть «свои»

как опять поверить (в волшебство)?

Так я себе и представляла конец рабочего дня

Вот и посмотрели кино

ты как сюда скачался?

Очень люблю, как Алёна думает, и не спорю с ней (тут же речь только о самом слове и его звучании), однако, как известно, чтобы выйти из зоны комфорта (устать от нежности то есть), было бы неплохо для начала в нее попасть :) А это целый дар: уметь ее продуцировать, отдавать и принимать.

Кстати, я устала от слова «нежность». Вместо нежности теперь другое слово.

Невозможно будто бы устать)

болею заболеваю но говорю здоров
тем более что ни молока ни меда
у меня как правило не бывает
как-то забываю купить из лекарств
один аспирин иногда кажется тебе позвонить
жалко нельзя поболтать спросить попросить
привезти молока меда так как заболеваю

болею заболеваю мелкие вещи тела
валятся неживые на смоляной бочок
вроде как умирают а в ванной
ссорятся вертятся друг о друга
водяной волчок и лисичка
рядом прыгает водяная синичка
в лапках зажата спичка

как же это произошло
как далеко это зашло
выздоравливать вроде рано
не выздоравливать странно

все остальное страшно

очень страшно все остальное
стеклянное мясное стальное

иногда кажется
позвонить поболтать
спросить попросить
узнать как дела
пожаловаться заболеваю болею

мол заболеваю болею ни меда ни молока
подружился с лисичкой и приручил синичку
прикормил даже страшное буратино деревянную спичку
жалко нельзя позвонить спросить откуда тоска
засыпаю болею в метро на ходу стоя
из себя для себя изображаю героя

синичка синичка
где твоя спичка
а то очень страшно все остальное
остальное бумажное
деревянное никакое

выздоравливать рано
не выздоравливать – странно
страшновато мне что-то пока живому
мертвую воду пить из-под крана

жалко нельзя позвонить попросить спросить
мол заболеваю болею завелись в квартире волчок лисичка
ничего не вижу я больше выклевала глаза мои хохотушка синичка

быстрым жребием догорает только душа короткая спичка

станислав львовский
#слова

я обожаю это стихотворение Львовского (да и узнала о нем благодаря этому же тексту, и полюбила), потому что так, наверное, звучат все голоса в моей голове денно и нощно, а что мне ещё надо, кроме хотя бы даже иллюзии понятости