Я как объект культа личности

«Я была не красива, но чертовски мила!» — она была единственной в нашей семье, кто мог сказать о себе такое. Моя бабушка Зина.

Сегодня из всех вариаций семейных застолий, я одна, кто её помнит: седая как лунь голова с перманентом, густо наведенные черным брови и серый макинтош (тот самый «солнцеклеш-меня-не-трожь» из американской послевоенной гумпомощи).

А еще у неё был целый ридикюль недорогих сережек с разноцветными камнями и муж, который обожал её до самоотречения.

«Баня» или «Ваня»?

Помню, вернулась бабушка из магазина. Поставила на пол тяжелый бидон с молоком, сумки с продуктами и на выдохе громко восклицает:
— Баня! (мол, жара в доме, зачем так печь натопили?).
Дед из кухни слышит что-то своё и кричит:
— Что?
— Баня, говорю! Баня! — недовольно повторяет бабушка.
Дед слышит «Ваня!», пугается, что что-то случилось, всё бросает и бежит к ней:
— Что, Зина?! Я здесь!
Видит, что с женой всё в порядке, и просто сияет.

«Господи, да он влюблен в неё как мальчишка!» — подумала я тогда про своих пенсионеров.

Мой собственный культ

После смерти мамы я жила с ними. Сестра уехала учиться, папа строил новую жизнь, а мне до школы от бабушки было три минуты. Если и был в нашей маленькой семье «культ личности», то этой личностью была я.

Всю свою любовь, боль и нерастраченный смысл они в меня выгружали. Называли Тусек (в детстве я была не Викой, а Витой). Дед мастерил мне неаккуратные игрушки — из-за катаракты видел плохо, и я их стеснялась. Сочинял и посвящал нам с сестрой вальсы, жаль нот не сохранилось. А бабушка выглядывала с балкона, чтобы вовремя согреть еду к моему возвращению, и до десятого класса сама пришивала мне воротнички на школьное платье.

Глубина рода

Бабушка прожила невероятную жизнь. Она родилась в Питере, её отца-инженера сам Николай II наградил карманными часами. Её мать видела Льва Толстого. А сама Зина когда-то укатила в Москву учиться у Крупской руководить пионерией.

Она была стихией:

-Пела в самодеятельной опере.
-Прыгала в ДОСААФ с парашютом.
-Ныряла с десятиметровой вышки .
- Одной из первых в стране сделала «глубокое шелушение» — прообраз современной лазерной шлифовки, чтобы избавиться от следов ветряной оспы.

В 39-м она потеряла годовалого сына, в 41-м первого мужа, в 80-м единственную дочь, мою маму. С тех пор плакала украдкой каждый вечер. Что бы ни случалось в моей жизни, я знала одно: я не могу расстраивать её еще сильнее. Все детство я была «навеселе», всегда в приподнятом настроении. Поплакать или погрустить – для этого есть ванная комната. Эта ответственность научила меня не унывать и при ходьбе слегка подпрыгивать, чтобы бабушка с балкона смотрела и радовалась. То ли оттуда, то ли, потому что Викторию все звали Витой, вся моя «не нормальная» живучесть.

Наследие

С парашютом я уже вряд ли прыгну, и в опере не спою сто процентов. Но точно сварю внукам самый вкусный суп и всегда его согрею. Пусть и меня вспоминают на праздниках: «Какая у нас бабушка была прикольная! И звали её как королеву - Виктория».

Рассказывайте про своих предков и пращуров, размотайте гобелен генеалогии на сюжеты по ниточкам. Пишите автобиографию. Вдруг потомки прочтут и помянут вас добрым словом под шашлычок, да под водочку?!

1/19 #соберись_тряпка