Аскер Тумов пишет:

«Даже кабардинский акцент в русской речи был признаком „отсталости“. Именно тогда в языке появился термин „нарты“ как уничижительный синоним слов „быдло“ и „деревенщина“.

Кому пришло в голову превратить название местных Нибелунгов в оскорбление, до сих пор точно неизвестно, но термин этот используется даже сейчас в уменьшительно-ласкательной форме — „нартики“».

По словам моих информаторов из КБР старшего поколения[1], такое парадоксальное использование слова «нарт» восходит к ироничному названию Нарткалы. Якобы так столичные нальчане советской эпохи называли своих «провинциальных» соседей. Предположу, что на появление этого термина мог повлиять и географически более близкий к Нальчику Нартан[2].

Интересно, что феминитив «нарта» в речи уроженцев КБР — не ожидаемое «нартка», а «нартушка». Возможно, это влияние казачьих говоров[3]. Вероятно, отсюда и гидроним/топоним Шалушка, и североосетинское «матушка» — сленговое уважительное обозначение матери на русском языке, практически неизвестное в Южной Осетии [4]. А вот диминутив «нартик» я не слышал никогда.

____
[1] В ходе своих расспросов я заметил любопытную деталь: мои ровесники из КБР ещё помнят ироничный термин «нарт», а вот людям, родившимся во второй половине 1990-х и тем более в 2000-х, он практически неизвестен.

[2] Таким образом, прослеживается схожая логика с возникновением термина «кударец» (в широком значении), который появился в речи жителей Владикавказа из-за соседнего села Ногир, основанного выходцами из Кударского ущелья Южной Осетии.

[3] Автора этих строк как-то удивила фраза «яво дочушка» (в значении «его дочь») в речи уроженца, судя по всему, глубинки Краснодарского края.

[4] Точно оттуда сленговое «хата» в значении «дом» (вообще, а не конкретный тип крестьянских построек; очевидно также и влияние тюремного жаргона) и осетинское «къабуска́» (← капустка ← капуста). В Южной Осетии название пирога «къабускаджын» иногда произносят как «капустаджын».