Почему-то пропустил адресованный мне пост Вячеслава Иванова. Исправляюсь.

«По поводу 200-летия присоединения Осетии к России, которое праздновали в 1974 году, хотя вопрос в 1775-м ещё не был окончательно решён. Не знаю, стоит ли обзывать его прям фейковым».

Вопрос был окончательно решен лишь в 1830-м. Но пост не об этом. Я не присоединение само по себе назвал фейковым (очевидно, мы в состав РФ попали не через падение с Луны), а его «200-летие».

«Логика там предельно простая: посольства, переговоры и общий вектор были до 1774-го, но в 1774 был подписан договор с османами (текст), который сделал юридически возможным вхождение Осетии в империю. Трудно выбрать какую-то более конкретную дату из множества условных».

Я прямо так и пишу:

«Конечно, дата не могла быть продуктом чистого рандома — она должна была быть привязана к каким-нибудь конкретным событиям в прошлом. В частном осетинском случае, дата «добровольного вхождения» была привязана к Кючук-Кайнарджийскому мирному договору между Россией и Турцией. Это очень даже неплохой выбор. В нем есть логика».

Осетинская интеллигенция и построенная ею кондовая политико-историческая мифология пыжатся в попытках доказать, что Осетия второй половины 18 в. представляла собой, как говорят сегодня, «субъект международного права». Ну если это так, то где наш аналог Георгиевского трактата? Что касается «посольства, переговоров и общего вектора», то даже образованные мои соплеменники, как правило, не знают, что посольство Зураба Магкаева в Петербурге (1749–1752) не добилось ничего по вопросу присоединения. Да, установили контакты, добазарились до беспошлинной торговли в Астрахани, крестились, но по главному вопросу... тишина.

С присоединением, как мне кажется, всё просто. Грубо говоря, после победы над турками, Россия явочным порядком стала считать осетинские общества подвластными. Тотальное большинство осетин даже об этом не знало. Кто не узнал потом, тому объяснили (раз, два, три).