Есть еще одно языковое явление в осетинском (в частности, в иронском), которое для меня необъяснимо (возможно, с этим бы помог @amikecoru) — наращивание в речи стариков конечного «-æ» в некоторых заимствованиях, как если бы это был бы дигорский номинатив. Навскидку, слышанные мною примеры: stolbæ (‘столб’) и tankæ (‘танк’). Сначала я думал, что это явление — следствие избегания стечения трех согласных во множественном числе (stolbtæ → stolbætæ, tanktæ → tankætæ), пока не услышал от собственной бабушки слово bænаnæ (она была из фарновских Дзампаевых, так что влияние на её речь дигорского или английского исключено).

Можно предположить, что перед нами лишь индивидуальные особенности речи некоторых людей старшего поколения, потому что выпадение «-æ» в иронском именительном падеже настолько общеизвестная тема, что это чуть ли не первое, о чем говорят, объясняя различия с дигорским (см. ĉinıg ← ki[w]nugæ из рус. ‘книга’**).

P.S. Есть еще мистическое наращивание конечного «-а» в локальном русском слове «чинза», о котором пишет сам @amikecoru:

«Чиндза, чинза от чындз "невестка, сноха"; о скромной девушке. Иногда с эпитетом: "осетинская чинза". Устойчивое сочетание "молчать как чинза", возможно, восходит к обычаю уайсадын, когда невестка долгое время после свадьбы молчала в присутствии сначала любого из родственников мужа, потом — только в присутствии старших».

Тут «-а» вряд ли идёт из диг. kindzæ, т.к. слово очевидно иронского происхождения. Тем удивительнее, что слово «чинза» встречается в речи осетиноязычных иронцев в разговоре на русском языке. Объяснением тут, возможно, является «феминитивизация» слова ĉindz на русской основе для удобства склонения.
____
*Для осетинского такое абсолютно нормально, в начале слова он может избегать стечения даже двух согласных.

**Кстати, тут перед нами и пример вышеупомянутого избегания стечения двух согласных в начале слова.