в голубоватом шуме
и в дыме — то ли паба
то ли обветшалого
варшавского бара —
я смотрел на портреты
давно почивших:
тимофей ружицкий
как будто с щенком изо рта
павел автономенко
с чем-то чёрным-чёрным в носу
тунгусский маяк
(говорят, не его портрет.
да и кто его видел?)
фиаско
с лиловым шарфом.

мои старые, как пепел, пальцы
искали неровности на дощатом столе.
не было ни гнева — старость,
ни взгляда — старость — в даль.
пальцы осыпались на пол
я
осыпался.