Закрывая эту книгу несколько дней назад, почувствовал невероятное облегчение и воодушевление при мысли, что к этим героям я еще смогу вернуться, продолжив читать цикл, так же увижу этот чудесный слог, что подобен песне и мне не нужно будет его искать в других работах автора, других таких авторов; у меня будет еще 6 томов (половина из которых объемнее первого)!
🟫🟫🫖🫖🫖🟥🟥🟥🟥🟥
🔴Обычно я пребываю в ужасе от осознания, что начал цикл, тут без продолжения, я бы расплакался.
🟫🟫🫖🫖🫖🟥🟥🟥🟥🟥
🔴Огромный плюс для меня: не плоские, живые персонажи, наделённые самыми разными качествами, и не лишенные противоречий;
🟥🟥🟥🟥🟥🟨🟨🟨🟨🟨
Отрывок про моего любимого персонажа этой истории:
...Франсуаза запаздывала с обедом. Когда я спустился на кухню, она была в чулане, выходившем на задний двор, и резала курицу, каковая своим отчаянным и вполне понятным сопротивлением, сопровождаемым, однако, воплями разгневанной Франсуазы:"Ах,Мерзавка! Ах, Мерзавка!" - с которыми та пыталась перерубить ей шею, несколько нарушала тот витавший вокруг нашей служанки ореол неземной красоты и елейности, которым воссияют за обедом корочка этой самой курицы, расшитая золотом, словно риза, и ее драгоценный сок, словно источаемый дароносицей. Когда курица перестала биться, Франсуаза собрала кровь, которая текла, не угашая ее злобы, еще раз гневно передернулась, и, глядя на труп врага, последний раз сказала: "Ах, Мерзавка!". Я вернулся наверх весь дрожа; мне хотелось, чтобы Франсуазу немедленно выставили за дверь. Но кто же мне приготовит такие теплые булочки, такой ароматный кофе и даже ту же курицу?.. И все на самом деле предавались таким же низким расчетам, как я. Ведь тетя Леони знала - о чем я тогда еще не подозревал, - что Франсуаза, которая без единого слова жалобы отдала бы жизнь за свою дочку и племянников, ко всем остальным относится с удивительным бессердечием. Тетя держала ее, несмотря на это, потому что, зная о ее жестокости, ценила ее службу. Постепенно мне открылось, что за кроткостью и серьезностью, добродеятельностью Франсуазы таятся кухонные трагедии, - так история обнаруживает, что царствования королей и королев, изображенных на церковных витражах с молитвенно сложенными руками, отмечены кровавыми эпизодами. Я понял, что, не считая родных, люди вызывали у нее тем больше жалости своими несчастьями, чем дальше эти люди от нее отстояли. Потоки слез, которые она проливала, читая газету, над злоключениями незнакомцев, быстро иссякали, если она могла яснее представить себе человека, которого оплакивала. В одну из ночей сразу после родов у судомойки приключились жестокие колики; мама услышала, как она стонет, встала и разбудила Франсуазу, которая равнодушно объявила, что все эти крики - комедия и что судомойка "строит из себя барыню". Врач, опасавшийся таких приступов, вложил закладку в наш медицинский справочник на той странице, где они описаны, и сказал нам туда заглянуть за указаниями о первой помощи. Мать послала Франсуазу за книгой и велела не выронить закладку. Прошел час, а Франсуазы все не было; мать возмутилась, решив, что она легла спать, и попросила, чтобы я сходил в библиотеку. Я пошел и застал там Франсуазу: ей захотелось поговорить о чем говорится в месте, заложенном закладкой, и теперь она читала клиническое описание приступа и рыдала над мучениями неизвестной больной из книжки. На каждом болезненном симптоме, упомянутом автором книги, она причитала: "Ой-ой-ой! Святая Богоматерь, да как это можно, чтобы Господь Бог допускал несчастных так мучиться! О-о-о, бедняжечка".
Но когда я ее позвал и она вернулась к постели, на которой мучилось Милосердие Джотто, слезы у нее сразу высохли; она не узнавала ни того приятного чувства жалости и умиления, которое было ей хорошо знакомо по чтению газет, ни другого подобного удовольствия в той досаде и раздражении, которые испытываешь, поднимаясь среди ночи ради какой-то посудомойки, и вид тех самых страданий, над описанием которых она только что плакала, исторгал у нее только недовольное брюзжание и даже отвратительные колкости...
🟥🟥🟥🟥🟥🟨🟨🟨🟨🟨
О каких книгах вам хотелось вести долгий разговор?