Рыночная площадь

Другая урбанистическая традиция

Между тем есть целый корпус исследований, политик, отдельных теорий, которые основаны на том, что порядок и успех в городе наступают прекрасно и без замысла.

Начнем с Джейн Джейкобс, которую часто принято толковать как сторонницу ограничений и иного рода интервенционализма. На самом же деле в известной всем книге «Смерть и жизнь больших американских городов» (1961) она показала на нью-йоркском материале, что оживленность и безопасность улиц держатся на мелкой зернистости в кварталах, смешанных функциях зданий, зданиях разного возраста, множестве независимых собственников и «глазах на улице». Ее главный упрёк ортодоксальному планированию в том, что оно выводит функциональный порядок из порядка чисто визуального. Кристофер Александер в эссе «A City Is Not a Tree» (1965) описал то же самое структурно. Он видел растущий город как топологию полурешётки с перекрывающимися связями, в то время как планировщики видят и управляют городом как деревом, представляющим собой строгую иерархию, которая беднее и мертвее.

Элинор Остром в книге «Управляя общим» (1990) доказала, что сообщество способно управлять общими благами в том числе без приватизации и без власти сверху, если соблюдаются условия в виде понятных границ сообщества, участия отдельных пользователей общественного блага в выработке правил и действующих механизмах разрешения споров на месте. Вместе с Винсентом Остромом она разработала идею полицентризма, пропагандируя различные центры принятия решений, работающие в разных масштабах, и работающие таким образом лучше, чем иерархичная система.

Наконец, Чарльз Тибу в своей статье 1956 года описал «голосование ногами». Люди выбирают юрисдикцию с подходящим им набором налогов и услуг, а конкуренция между руководителями приводит к лучшему управлению. Дуглас Норт объяснил, почему институты как «правила игры» определяют развитие. Рональд Коуз же в «Проблеме социальных издержек» (1960) дал критерии, которые нам понадобятся дальше.

тг-канал «Рыночная площадь» для тг-канала «Урбан-Найм»

5/7

Почему профессия урбаниста так устроена

Объяснять всё это злым умыслом было бы слишком просто и крайне несправедливо. Причины скорее носят структурный характер.

Уильям Фишел в «The Homevoter Hypothesis: How Home Values Influence Local Government» (2001) и «Zoning Rules!» (2015) показали, что главный политический актор на уровне города вовсе не застройщик и не урбанист, а обычный домовладелец. Дом для него не просто жилье, это частный актив, который невозможно диверсифицировать, поэтому он настолько внимателен ко всему, что способно повлиять на его цену. Именно этим, а не рынком земли, обеспечивается то же пригородное разрастание, ограничения плотности и высотности, в целом запретительная политика нового строительства в западных крупных городах и агломерациях. Фишел документирует и сам поворот. В 1970-е, под влиянием экономического и экологического активизма, которое активно поддерживали специалисты в области городского планирования, зонирование сменило фокус на контроль роста. Показательно, что сам Фишел вовсе не какой-то рыночник и представитель сторонников локального контроля, но всё же признает, что зонирование приводит к переносу слишком большого числа полномочий из частного сектора в публичный, становясь несправедливо ограничительным. Суть тут в том, что урбанисты часто выступают за то, чтобы силами муниципалитетов или механизма общегородских публичных слушаний ограничивать развитие города, превращая его в машину антироста. Мансур Олсон в «Логике коллективного действия» (1965) объяснял механику. Малая группа с концентрированным интересом открывается легко, группа с рассеянным интересом не появляется почти никогда. Нынешние жители придут на слушания. Будущие жители, которые еще не переехали, не придут, потому что их пока не существует как группа. Вспомним, что само зонирование и регулирование застройки централизованным способом когда-то считалось весьма прогрессивной мерой, и оно распространилось по большинству городов мира. Альтернативой, которую могли бы использовать сторонники урбанистики здорового человека, являются либо дерегулирование зонирования и застройки по образцу Японии, либо же наоборот, перенос полномочий на уровень отдельных кварталов, сообществ, как это сделано в Хьюстоне, Новой Зеландии. Как ни странно, люди часто не против развития, особенно если оно приносит им выгоды вроде новой коммерции, благоустройства и снижения цен на аренду.

К структурным причинам добавляются традиции профессии. Урбанистика и городское планирование выросло из архитектуры и инженерии, а архитектор, в основном, мыслил такими понятиями как объект, заказчик, техзадание, готовый проект. Перенесенная на город, эта привычка приводит к любви контроля и управления сверху. Городской экономист и планировщик Ален Берто, работающий главным урбанистом во Всемирном банке и повидавший около сорока городов, в книге «Order without Design: How Markets Shape Cities» (2018) формулирует это следующим образом: язык даже прогрессивного планировщика часто состоит из таких понятий как «качественный», «устойчивый», «пригодный для жизни», «жизнеспособный», и почти не связан с измеримыми результатами, тогда экономика города — вещь количественная. Города без рынков земли и труда, к примеру города дореформенного Китая и Советского Союза, Берто описывает в качестве мечты планировщика, которая обернулась расточительством, неэффективностью, низкой транспортной связанностью, стандартизацией пространства.

Наконец, у многих урбанистов есть и своя картина мира. Городские проблемы, в том числе расползание, пробки, дорогое жилье, вытеснение старожилов, принято объяснять либо капитализмом и жадностью девелоперов, либо стихийным хаосом. Если корень зла именно в этом, то решение естественно видится в новом ограничении. Таким образом, интервенционизм становится рефлекторной практикой.

тг-канал «Рыночная площадь» для тг-канала «Урбан-Найм»

4/7

К чему это приводит

Пожалуй, наибольшим образом разросшаяся регуляторика ударяет по застройке и землепользованию. Она усложняет строительство и приводит к снижению доступности жилья, делает города менее гибкими и адаптивными, порождает низкое качество среды и тормозит развитие города в целом.

По расчётам Национальной ассоциации домостроителей США, в 2021 году регулирование на всех уровнях привело к увеличению цены новых частных домов в среднем на 93 870 долларов, то есть 23,8 процента конечной цены. Десятью годами ранее эта надбавка составляла 65 224 доллара. В обновлённой оценке в 2026 году цифра выросла до 131 734 долларов, или 26,4 процентных цен, что стало причиной самой крупной за всю историю средней цены, ставшей причиной изменения кодов в последнее десятилетие. Городские экономисты Эдвард Глейзер и Джозеф Гьюрко в работах начала 2000-х годов видели концепцию «зонового налога», разрыв между рыночной ценой жилья и физическими издержками его строительства. В Бостоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Окленде, Сан-Хосе и Вашингтоне он превысил десятую часть стоимости жилья, а в Сан-Франциско перевалил за половину. Более поздние расчеты Гьюрко и Криммеля по данным 2018 года говорят об около 500 тысяч долларов «налога» на четверть акра в Нью-Йорке и около 400 тысяч в Сан-Франциско и Чикаго.

Уортонский индекс жёсткости земельного регулирования, построенный Гьюрко, Сайзом и Саммерсом на данных опроса примерно 2600 руководителей, при повторном измерении в 2018 году показал главное. За десятилетие регулирование на основных городских рынках усилилось, и даже жилищный кризис 2008 года не привёл ни один зарегулированный рынок строительства к сколько-нибудь значимой дерегуляции. Срок между подачами заявок и получением разрешения в крайних случаях составляет около шести месяцев. История эта не характерна не только для Америки. Обзор Кейт Баркер, подготовленный по заказу британского Казначейства еще в далеком в 2004 году, показал, что реальные цены на жилье (то есть с учетом инфляции) в Великобритании за тридцать лет выросли примерно на 2,5 процента в год, и именно сама планировочная система является главной причиной нехватки предложения жилья. Чтобы снизить рост цен, необходимо строить еще около 120 тысяч единиц жилья (частных домов или квартир) в год. Из 36 рекомендаций к двадцатилетию доклада полностью выполнено лишь одиннадцать, цены на жилье в крупных городах Британии покоряют очередные вершины.

Есть и обратный пример. Регулирование землепользования в Японии с 1968 года работает по национальной системе из двенадцати зон, выстроенных по спектру, уменьшающих помехи к строительству и работающему кумулятивно. Каждая следующая зона разрешает всё, что разрешено в предыдущих случаях, даже в самой строгой малоэтажной жилой зоне разрешено строить небольшие многоквартирные дома, открывать надомный бизнес и предприятия розничной торговли. Проект, соответствующий зонированию, согласовывается автоматически, без отдельной экспертизы. Национальный уровень регулирования лишает местные органы полномочий возможности плодить собственные исключительные правила. В результате лишь в Токио, самом большом городе мира, в который за 25 лет прибыло почти два миллиона новых жителей, жилье осталось доступным.

Это лишь пример одной из сфер, в которых силен формализм. Но он затрагивает также транспорт (многие урбанисты выступают против конкуренции в общественном транспорте и выступают за запрет маршруток, чрезмерно ограничительные меры по отношению к личному автотранспорту вроде запретов на въезд в центр), архитектуру и фасадные решения (дизайн-коды, высотные ограничения или иное регулирование внешнего облика зданий, принимаемые без работы и участия собственников зданий, арендаторов, бизнеса и многое другое), запрет кондиционеров (привет Аркадию Гершману), регулирование арендой платы за жилье, запрет краткосрочной аренды, обильное строительство социального жилья, скептическое отношение к микромобильности (часто слышны призывы запрещать электросамокаты в угоду общественному транспорту или велосипедам), чрезмерно большое внимание к трамваю (в то время как существуют менее дорогие, простые и не то чтобы менее экологичные альтернативы вроде BRT), чрезмерное желание стандартизировать МАФ, благоустройство, окраску подвижного состава, такси и в целом чрезмерное внимание к единому городскому фирменному стилю или брендингу, ограничение служб доставки и размещения дарксторов, нормы инсоляции. Есть и то, когда, казалось бы, хорошие практики навязываются тоже централизованно (яркими примерами служит обязательное размещение места под коммерцию на первых этажах домов, обустройство прозрачных подъездов). Урбанисты топили активно за ликвидацию городских рынков и нестационарной торговли, запреты т.н. наливаек и чрезмерное ограничение уличной рекламы, ограничение агрегаторов такси, регулирование тарифов ЖКХ и муниципализация комуннальных услуг. Таких практик огромное множество в городах по всему миру, и к сожалению, многие урбанисты поддерживают подобный путь решения проблем вместо создания институтов и разработки практик, ориентированных на самоорганизацию.

тг-канал «Рыночная площадь» для тг-канала «Урбан-Найм»

3/7

Откуда вообще берутся правила и почему их так много?

Прежде чем ругать конкретные ограничения, полезно разобраться, что такое вообще бюрократизм и почему его становится больше. Фридрих Хайек в трилогии «Право, законодательство и свобода» (1973) выделил два типа вида порядка. С одной стороны, существует порядок, выросший самостоятельно, спонтанный, возникший из действий людей, следующих правилам, которые они часто даже не осознают. Второй тип означает порядок, который был создан централизованно, сконструирован под заданную цель. Живой город может быть создан только порядком первого рода, и на самом деле именно этот порядок обеспечивает подлинный порядок, в то время как второй на самом деле приводит к хаосу. Например, жесткое функциональное зонирование и генплан ближе ко второму виду, это попытка создать сложную систему путем внешнего замысла. Ключевая мысль Хайека эпистемологическая. Согласно ей, структура человеческого разума или множества таких разумов не умеет захватывать всю информацию, которая существует среди множества отдельных участников общественной жизни, а значит, и крайне ограничена сама способность сознательно направлять такую ​​систему.

Макс Вебер же объяснил, почему бюрократический аппарат начинает расти сам по себе. Рационально-легальная бюрократия с ее иерархией, письменными правилами и безличностью может быть и эффективна, но при этом склонна к самовоспроизводству, заключению человека в регламентированную процедуру. Спустя некоторое время, полвека, Мишель Фуко продемонстрировал ту же логику с другой стороны, аппарат бюрократии применяет не столько строгий запрет, сколько тысячи мелких норм, которые размечают пространство и делают общество управляемым. Уильям Нисканен в книге «Бюрократия и представительное правительство» (1971) добавил экономическое объяснение данного явления. Регламентирующий, будучи монополистом и плохо информированным об издержках проводимых им политик и создаваемых правил, имеет одновременно стимул максимизировать свой бюджет, штат и объем самих норм. Людвиг фон Мизес же в своей работе «Бюрократия» (1944) объяснил, почему бюрократическое управление в принципе не может считать эффективность так, как считает ее рынок, у чиновника нет цены как главного критерия. Джеймс Скотт в своей главной книге «Благими намерениями государства» (1998) свёл это к понятию единства. Государству трудно управлять живой, запутанной, нечитаемой реальностью, поэтому оно ее производит, всевозможные реестры и кадастры, стандартизированные меры или же, касаясь города, точные категории зонирования, планы развития, стратегии, программы и тому подобное. Все это ведет к утрате местных знаний, которые в такой схеме не используются. Скотт прямо называет маму урбанистики Джейн Джейкобс своей героиней и противопоставляет ее сложному, неразборчивому, но живому городу разборчивому и самым показательным примерам современного модернизма вроде Бразилии и Чандигарха. По сути, современное городское планирование, хоть и совершающее отчасти поворот в сторону таких практик, как соучаствующее проектирование, тактический урбанизм, смешанное использование, гибкое зонирование, партисипатарное проектирование, все еще остается по духу модернистским. Особенно, если речь идет о городах, в которых отсутствуют перечисленные в начале текста институты.

Теперь поговорим о некоторых цифрах, которые должны пугать любого урбаниста, если он хочет сделать город живым, органичным, спонтанным, а не мертвым и формальным. Первое в США комплексное зонирование, нью-йоркская резолюция от 25 июля 1916 года, заняло около 85 страниц. За 1916–1959 годы к нему добавилось лишь порядка восьми страниц поправок. Сегодня действующая редакция, принятая в 1961 году и обросшая за 60 лет поправками, включает в себя примерно 1300 страниц без учета всевозможных приложений и карт, и Американский институт архитекторов в Нью-Йорке характеризует ее как сложную, запутанную и обычно непроницаемую для непосвященного. Департамент планирования вынужден отдельно издавать 216-страничный иллюстрированный справочник, объясняющий эту груду сводов. То же самое в масштабах всей страны. По данным RegData/QuantGov, приведенным в экономическом докладе президента за 2026 год, число обязывающих федеральных регуляторных ограничений в США выросло примерно с 400 тысяч в 1970 году до более чем 1,1 миллиона в 2024-м. Объём Кодекса федеральных регулирований за тот же период увеличился с 54 834 до 190 260 страниц. Строительные коды идут тем же путем, современный Международный строительный кодекс (IBC) образца 2024 года составляет 750 страниц. По анализу практикующего бюро BUILD LLC общий объем этого кода вырос примерно на 120 процентов с 1973 по 2018 год. Аналогичные процессы характерны для всего городского планирования и любых законов, стандартов, сводов правил, нормативов и иных НПА, регулирующих и управляющих городским развитием.

тг-канал «Рыночная площадь» для тг-канала «Урбан-Найм»

2/7

Урбанизм и формализм

На этой неделе мы поговорим об урбанизме и формализме. Коллектив авторов канала «Рыночная площадь» представит свои размышления на эту тему. Публикации вакансий возобновятся в следующий понедельник.

После того как один из коллег поделился тезисами одной из дискуссий в чате одного высшего учебного заведения, занимающимся образованием в области городского планирования, и был написан пост, канал «Урбан-найм» попросил нас раскрыть тему формализма и бюрократизации при работе с городским.

Если наблюдать за профессиональными урбанистическими сообществами, будь то российское, американское, британское или французское, можно довольно быстро заметить одну и ту же картину. Люди из профессии зачастую, увидев проблему, предлагают новое правило, новый проект. Не анализируя старые правила или проекты, которые, возможно, проблему эту и породило, слышны призывы добавить ещё одно, два, десять или сто.

Скажем сразу обозначить, с какой позиции мы смотрим на город. Хороший город рождается прежде всего качественными институтами, в частности экономическими, политическими, культурными. Хороший город рождается защищенными правами собственности, работающим самоуправлением, конкуренцией и кооперацией, где уместна она, осмысленным (умным) регулированием (smart regulation). Проекты и стратегии, отдельные правила вторичны, а также принципами развития инфраструктуры, такой как дороги и инженерные сети, политикой землепользования. В лучшем случае отдельные проекты и правила поддерживают то, что уже создается институтами и дополняют их. В худшем же случае они подменяют их, превращаясь в своеобразный каргокульт, в симулякр, ведя к множеству непредвиденных или же логично вытекающих негативных эффектов, разрушая процессы самоорганизации и само развитие города.

тг-канал «Рыночная площадь» для тг-канала «Урбан-Найм»

1/7

Thredbo 19 — резюме семинаров

По результатам Международной конференции о конкуренции и собственности в наземном пассажирском транспорте (Thredbo 19) составил карточки с очень кратким резюме всех 9 семинаров (их готовят председатели каждого семинара).

Для каждого семинара приведено 3 пункта:

1) Выводы семинаров.
2) Рекомендации для исследований (фактически, это десятки research gaps, на основе которых можно написать научные статьи).
3) Рекомедации для транспортной политики (будет интересно продвинутым госорганам).

У семинаров есть общие паттерны. Например, важность более глубокого понимания социальных эффектов, внимание нетрудовым поездкам, более осмысленное применение данных, ex-post исследования для проверки эффектов мероприятий и т.п.

Окружение Петербурга также интереснее и насыщеннее Подмосковья. В то время, как в Подмосковье из самобытных мест остались лишь наукограды, Сергиев Посад, крошечная Верея, дачные поселки вроде Переделкина и Кратова и Егорьевск с Коломной + усадьбы и отдельные памятники, пригороды Петербурга и Ленобласть содержат в себе дворцы и огромные парки, такие города как Гатчина, Кронштадт, Петергоф, Тихвин и Выборг с замком, старинные крепости в Приозерске, Копорье, Старой Ладоге (первая столица Руси, между прочем), Шлиссельбурге, дачи в районе Сестрорецка и целую отдельную вселенную в виде деревень в Подпорожье, есть недалеко от Питера и настоящий вепсский лес. Соседствует Петербург с областью с Карелией и Русским Севером, с Новгородской и Псковской областями. Окружающие же Москву регионы, за исключением части Тверской и Ярославской областей, да Суздаля с Калугой, не приносят такого интереса. Наконец, у Петербурга есть большая вода в виде Невы и многочисленных каналов, Финского залива Балтийского моря и Ладожского озера. Петербург — город с сохранным окружением.

Наконец, в Петербурге, в отличие от Москвы, не было подобной программы благоустройства и нет такой программы реновации, не было присоединения Новой Москвы и иных подобных проектов, которые рискуют сделать город слишком стерильным, не развивающимся органически и эволюционно. Петербург — город.

Петербург также вполне заслуженно является и культурной столицей. В далеком прошлом именно здесь жили известные писатели и поэты, художники, композиторы, архитекторы, ученые и иная российская интеллигенция. В Петербурге большое количество музеев, университетов, академий и консерваторий, театров и концертных залов, выставочных центров. В Петербурге родился русский рок и многие качественные отечественные фильмы и сериала 1990-2000-х, проходили и проходят крупные фестивали, и том числе сейчас здесь живет большое количество творческих людей. Петербург обладал и обладает весьма значимым разнообразием религий, здесь были и есть относительно активные протестантсткая и католическая общины, которые сочетаются с доминирующим православием. В Петербурге, в отличие от Москвы, было большее Архитектурное окружение в виде гигантского числа домов в таких разных стилях как классицизм, модерн, готика конечно же добавляет общей атмосферы. В конце концов, именно Петербург обладает крупнейшим в Европе старым ядром. Центр Москвы же сохранился фрагментарно, сейчас здесь огромное количество громоздких сталинок, советских модернистских коробок и продуктов 2000-2020-х. Петербург — более культурно разнообразный город.

Отсутствие сейчас столичного статуса снимает с города бремя в виде выделенных под административные функции зданий и связанных с присутствием органов перекрытий дорог и иных ограничений. Отсутствие в советское время столичного статуса в том числе сохранило тот пласт наследия, который все сейчас любят. Петербург — менее официальный город.

В современную эпоху Петербург также в меньшей степени ощутил на себе процессы вроде сноса исторических зданий, строительства шоссе. Многие советские проспекты до сих пор сохраняют относительно человеческий масштаб, озеление и возможность перейти улицу по наземному переходу. Построенная не так давно скоростная дорога ЗСД в основном минует жилые районы и является хорошим примером внеуличной магистрали с более доступной для водителя организацией движения, которая действительно связала, хоть и с недостатками, Васильевский остров и другие части Города на Неве, а также не несет излишнего использования автомобиля и является меньшим бременем для города, ведь она платная. В Москве же произошла полноценная дорожная революция в результате которой появилось ТТК, были расширены проходящие в жилых и деловых районах вылетные магистрали, построены хордовые шоссе, в советский период в центре Москвы расширили Тверскую улицу, Большую Якиманку и Охотный ряд, построили тоннели на Садовом кольце, прорубили проспект Академика Сахарова и Новый Арбат. Все это не способствовало повышению удобства, эффективной транспортной системе. Петербург — это очень пешеходный и приспособленный для перемещения на общественном транспорте город.

В Петербурге есть большая сеть электротранспорта в виде самой большой в России троллейбусной системы, которая обходится городу дешевле чем автобусы и электробусы для Москвы. В Петербурге также была первая в России концессия в сфере общественного транспорта, в результате которой силами частной компании была создана чуть ли не лучшая в России трамвайная система — «Чижик». В рамках нее были полностью обновлены пути, введена система приоритета на светофорах, закуплен современный подвижной состав в виде самых больших трамвайных вагонов в России (позже появился трамвай модели «Лев», но он существует в единственном экземпляре). Кроме того, в целом трамвайная сеть Петербурга — самая большая в России и в Европе, даже после ликвидации многих путей в советский и постсоветский период. Сейчас, несмотря на меньший, чем у Москвы бюджет, ведется обновление парка и строительство трамвайных платформ на окраинах (в Москве это сделано раньше и в большем объеме, но не стоит забывать про упомянутый бюджет). Петербург — город с качественным наземным транспортом.

Почему Петербург лучше Москвы?

Публикуем мнение одного из редакторов

Давно хотелось написать на эту тему, и вот сегодня был день города Москвы, и это отличный повод сделать пост о том, в чем Санкт-Петербург у нее выигрывает.

Санкт-Петербург — второй по величине город России, бывшая столица Российской Империи и Российской Республики и Советской России, важный экономический центр, в том числе и промышленный, популярнейшее направления для туризма, окно в Европу и прочее, что все наверняка и так знают.

Но что, если я скажу, что это еще и более живой, спонтанный город, чем Москва? Казалось бы, какая спонтанность может быть в городе, который был спроектирован как имперская столица, ради которого приглашали лучших иностранных архитекторов за счет казны, регулировали параметры застройки, опираясь на форму, а не наполнение города, который пережил централизованную застройку советского периода? Дело в том, что Петербург, как это отмечали архитектурный колумнист Григорий Ревзин и основоположник российской урбанистики Вячеслав Глазычев (тут и тут), сумел наполниться этой самой органичной жизнью и подобием городского сообщества за время своего существования, умудрялся делать это и в 19 веке, и в 1980-х, и в современную эпоху.

Из чего состоит эта самая органика? Начнем с главного, с относительно эволюционного развития. Петербург, в отличие от Москвы, не переживал масштабное переустройство города (хотя он перенес такую катастрофу как Блокаду) в советский период, новые районы росли на окраинах, центр же тщательно охранялся , в частности, сохранилась плотная сетка улиц с относительно узкими улицами и подавляющее большинство исторической застройки. Все это создало большие предпосылки для активного уличного фронта и повышает уютность города для того, кто в нем живет или приехал. Здесь можно вспомнить принципы Джейн Джейкобс, говорящие нам о том, что городское разнообразие поддерживается в том числе небольшими кварталами. Помимо этого, такая сетка улиц повышает удобство перемещения пешком и на велосипеде, улучшает транспортную связанность для наземного общественного транспорта и даже для автомобилей. Петербург — город с лучшей планировочной системой, в том числе и на окраинах, где застройка позднесоветского периода предполагала большую связанность сети улиц.

А еще в Петербурге гораздо большая доля жителей проживает в этом самом старом центре (хотя плотность населения все еще смещена на спальные районы периферии). Если в центре Москвы в центре живет лишь 6% населения, то в Петербурге в старой части живет порядка 11%. То есть, центр Петербурга в меньшей степени носит роль части города, куда приезжают лишь работать или отдыхать. Петербург — более живой город.

Наличие в центре Петербурга относительно большого числа населения в том числе приводит к большей распространенности магазинов, кафе и иных коммерческих заведений, которые еще и являются более финансово доступными. В целом в Петербурге в 1,5 раза больше общепита, в том числе кафе и баров, что приближает его к наполненному активностью типичного европейского города. Вспомните многочисленные пекарни или микробары (которых, к сожалению, после введения ограничений на наличие туалета и минимальной площади стало куда меньше чем было). В то время как центр Москвы в основном сосредотачивает в себе офисные или элитные объекты, большее число заведений в Северной Столице означает больший выбор и большую конкуренцию, что повышает качество и снижает цены. Петербург — более насыщенный коммерцией город. В Питере — Пить!

Но далеко не все урбанисты придерживаются таких подходов. Есть большое число практик и концепций, теорий и отдельных практиков, работающих с такими сложными материями как спонтанный порядок, как неформальные правила. Их много — тактический урбанизм и соучаствующее проектирование, партисипарторное проектирование. У отдельных городов хватает сил проводить реформы по либерализации градостроительного зонирования и правил застройки, по снижению налогов, по децентрализации управления, и таких примеров много и в России.

Но очень грустно, когда уже молодые коллеги, которые выступают вроде как за урбанистику здорового человека, выступают за формализм. Не будьте такими

Формализм и урбанизм

Коллега был свидетелем того, как в одном чате, связанном с образованием в сфере урбанистики/городского планирования, произошла интересная дискуссия. Насколько я понял, один из преподавателей учебного заведения (не суть важно какого) отказался сдавать анализ на ЗППП и в следствие чего прекратил работу, работал он много лет там.

Оставим за скобками это абсурдное требование (я кстати не очень понял, оно предъявлено университетом или законами?). Меня привлекло внимание вот что: как поделился коллега, достаточно большое количество участников чата, а это и студенты, и выпускники, и преподаватели, начали оправдывать бюрократию и сие странное требование, дескать, это все забота о здоровье преподавателя, студентах, этике.

И вот знаете что? А ведь такой подход много говорит достаточно о том, насколько урбанисты (я в целом о мире, это же касается европейских, американских урбанистов) в целом тяготеют к повсеместному регулированию, бюрократизации, запретам и т. д. Отголоски этого можно найти в самых разных сторонах городской жизни — от централизованного благоустройства и регулирования застройки до желания запретить прокат электросамокатов, автомобили и многое другое. Вера в самоорганизацию людей, в их инициативу, в рыночные механизмы к сожалению слаба. Сильна экспертократия и формализм. Выводы делайте сами

Ваша Р.П.