В двадцати километрах к югу от места боевых действий на шоссе царит почти праздничное настроение. Ясный, теплый день, ослепительно голубое небо. Никто не знает о перестрелках впереди и о гибели морских пехотинцев, хотя весь день мы наблюдаем «Кобры» и санитарные вертолеты, курсирующие туда-сюда в направлении города. Морские пехотинцы, которые не спали и не имели привала несколько дней, развалились в тени стоящих на дороге «Хаммеров» и грузовиков, дремая без бронежилетов. Другие лежат на солнце, частично расстегнув костюмы химзащиты, запрокинув головы, пытаясь впитать солнечные лучи.
На дороге расположилось почти 10 тысяч морских пехотинцев, а также несколько заблудившихся британских солдат. Все испражняются и мочатся на открытом воздухе рядом с шоссе. Сходить по нужде в зоне боевых действий — это всегда большое дело. Приходится справляться с ОЗК, и никому не хочется уходить слишком далеко из-за страха наступить на мину, поскольку те, как известно, беспорядочно разбросаны вдоль иракских дорог. Конечно, в гражданском мире люди максимально стараются справлять физиологические нужды в уединении. Публичная дефекация — это позор, а то и безумие. В зоне боевых действий всё наоборот. Бродить в одиночку не стóит — вас могут застрелить вражеские снайперы или сами морские пехотинцы, когда вы будете возвращаться к своим позициям. Поэтому все просто приседают на корточках на открытом месте в нескольких метрах от дороги, зачастую восседая на пустых деревянных ящиках из-под гранат, которые используются в качестве переносных «унитазов». Территория завалена мусором от тысяч выброшенных пакетов из-под пищевых рационов. Люди разбредаются по округе, сидят развалившись, едят, спят, загорают, испражняются — все напоминает какую-то странную боевую версию рок-фестиваля под открытым небом.... В целом, они кажутся убаюканными чувством безопасности, которое дает им огромное количество войск и техники, сгрудившихся на дороге. Никто не стоит на транспортных средствах у турелей; лишь немногие, если вообще кто-то, находится в охранении.
Колберт возвращается из туалета, и Тромбли, которого сержант без устали донимал просьбами пить достаточно воды, чтобы моча оставалась прозрачной, переворачивает ситуацию.
— Хорошо сходили, сержант? — спрашивает капрал.
— Замечательно, — отвечает Колберт. — Вывалил все, что нужно. Не слишком твердое, не слишком жидкое.
— Это отстойно, когда все жидкое; приходится подтираться раз по пятьдесят, — продолжает Тромбли в шутливом тоне.
— Я не об этом говорю, — голос Колберта становится строгим. — Если слишком твердо или слишком мягко, то что-то не так. У тебя может быть проблема.
— Оно должно быть немного кислым, — встряет в разговор Персон, высказывая свое медицинское мнение. — И немного жжечь, когда выходит.
— Ну, разве что только в твоей маленькой заднице после всех тех членов, которые в нее засунули, — резко отвечает сержант.
Услышав этот разговор, другой морской пехотинец из взвода замечает:
— Чувак, морские пехотинцы такие гомосексуальные. Мы только об этом и говорим. Вы когда-нибудь задумывались, насколько гомосексуально все это?
Незадолго до заката артиллерийские батареи морской пехоты, окопанные в нескольких километрах впереди, начинают обстреливать город. С наступлением темноты группа Колберта выкапывает у «Хамви» «могилы рейнджеров». Когда колонна массивных танков M1A1 проезжает в нескольких метрах от места, где отдыхают морские пехотинцы, земля дрожит. Из темноты доносится чей-то крик:
— Эй, если лечь членом к земле, то вполне приятно. (с) Вечерний Эван Райт.