Василий Верещагин – Литератор

гвардейского офицера провожают на войну всем районом, а знакомая с детства девушка просто чтобы быть к нему поближе отправляется на фронт сестрой милосердия. каково же его удивление, когда выясняется, что девушка только приехав сразу втрескалась в его приятеля – молодого писателя, адъютанта генерала скобелева.

небольшой роман классического живописца, соединяющий выдуманный сюжет и реально виденную автором военную фактуру.

сюжет откровенно неинтересный, просто водянистая вариация тургенева (книжка вышла лет через тридцать после тургеневского прайма, плюс верещагин успел с тургеневым познакомиться). неинтересны герои-мужчины, неинтересна барышня, неинтересен их любовный треугольник, а уж развязка, где верещагин морит двух из трех героев, заставляет только пожать плечами – «и на что я надеялся». все средние русские авторы 19-го века обязательно убивали героев на последних страницах.

но боевые сцены, сцены мучений в госпиталях, сцены военного быта – мама дорогая, все это как бы не толстовского уровня.

«Когда устюжане подошли, генерал сказал полковому командиру: «С богом!» Полковник снял фуражку и перекрестился, то же сделал весь полк и под музыку двинулся вперед.
— Если Пашутина отобьют, — сказал Скобелев стоявшему за ним ординарцу, — я сам поведу войска.
По обыкновению, генерал потребовал музыкантов.
— Жидов сюда! — и стоявшая около него музыка Владимирского полка — вместе с суздальцами они больше всех пострадали под Плевною и были этот день в резерве — огласила окрестность звуками традиционных «Боже, царя храни», «Коль славен наш господь в Сионе» и разных бойких маршей.

Устюжский полк шел хорошо, как на ученье: то быстро двигаясь вперед, то, по команде, припадая к земле для отдыха. Перед самыми турецкими траншеями полковой командир — высокий, тучный и голосистый — изобразил из себя картинку: взял знамя в руки и с криком «ура», бегом, повел войска на штурм».

потребовать перед атакой жидов, положим, мог бы и кутузов в «войне и мир», но вот этого «изобразил картинку», конечно, не могло быть у толстого – верещагин не просто осознает, что часть экстремальных действий люди совершают рисуясь (ключевое открытие толстого-баталиста), но и не впадает в подростковое отрицалово и признает, что часто такое позерство оборачивается действительно красивым и выразительным жестом.

герои верещагина сразу после кровопролитного боя пьют чай и слушают похабные анекдоты; романтичный протагонист бросается искать на поле боя убитого друга только после того, как прихватывает в карман недоеденную булку; доблестные казаки атакуют турок только если точно знают, что имеют численное преимущество. это типичное толстовское снижение и остранение, которое дает потрясающее чувство присутствия в описываемых событиях. но одновременно верещагин умеет делать и статичные романтически-вычурные картинки-символы, которых толстой боялся как огня:

«Свернув с дороги вправо, чтобы подняться на высоту, Половцев наехал на целое море трупов или, вернее, скелетов наших солдат, павших в августе и не подобранных, так как места эти были под выстрелами турок. Обобранные неприятелем фигуры солдатиков валялись в разных позах, как бросили их снимавшие с них сапоги и платья турки. Только обрывки ситцевых и холщовых рубах уцелели на некоторых, вероятно, потому, что были так разорваны, пропитаны кровью, что их не стоило снимать: кожи на костях, по большей части, не было, но связки костей уцелели, почему скелеты представляли самые невероятные фигуры, то скорченные, то развалившиеся с широко раскинутыми руками и ногами. Некоторые держали руку над головою с указательным пальцем, направленным к небу, причем глаза, т. е. глазные впадины черепа, чернели на проходящего так внушительно, что становилось жутко.
— Мати божия! — процедил казак и сплюнул от зловония, все еще стоявшего в воздухе над этим своеобразным кладбищем.
«Урожай будет хорош на этом месте!» — подумал Владимир, оглядывая все кукурузное поле с кое-где торчавшими пнями срубленных деревьев.

не какая-то забытая классика, но, во всяком случае, чрезвычайно интересная штука.