Дмитрий Свербеев – Мои записки, том второй

продолжение длиннющих воспоминаний богача и знаменитости пушкинских времен, которое он стариком надиктовал дочери за границей.

в начале есть увлекательный блок о реальном устройстве крепостного права. он небольшой, но почти полностью состоит из максимально неочевидной информации.

скажем, вы знали, что крепостные на имя своих помещиков покупали целые деревни? даже школьники знают, что крепостные юридически объединялись в общину, что-то вроде кооператива в нашей терминологии, но школьнику неоткуда знать, что кооператив хорошо зарабатывающих людей (огромное количество крепостных вовсе не было крестьянами, а были зажиточными наемными работниками в городах – типа как сейчас частники плиточники и водопроводчики) – это гора денег в общем пользовании. такие богатые общины покупали деревни бедняков, чтобы те вместо них несли рекрутскую повинность. так же на имя знакомых помещиков крестьян покупали купцы и священники.

понятно, что после смерти первого же формального владельца таких крепостных, начиналась невообразимая путаница в правах владения. свербеев все это на своей шкуре узнал, когда несколько десятилетий управлял собственными и чужими поместьями. сотня тысяч знаков свербеева мне разъяснила утомительную запутанность абсолютно всех экономических связей в обществе с крепостным правом лучше, чем тома статей из учебников, которые я зубрил в школе. после свербеева я впервые понял почему сразу после отмены крепостного права были сделаны и все остальные гигантские реформы: да просто без него наконец стало возможно нормально урегулировать и военный призыв, и суды, и все остальное.

дальше сильно скучнее. половина или даже больше книги – дипломатическая служба свербеева в швейцарии. портреты дипломатов разных стран, разница между нравами русских и разных европейцев, анекдоты про межправительственные интриги – все это, наверное, чудесный материал для историка периода, но как чтение действует усыпляюще. потом свербеев возвращается в питер, затем в москву, решает выйти в отставку, женится и на этом книга заканчивается. да, свои воспоминания о жизни свербеев закончил на возрасте 28 лет и на вступлении в брак, это не шутка!

впрочем, даже в скучные моменты читается с удовольствием. то, что книга надиктована, придает ей огромное обаяние: будто слышишь живую речь старого аристократа, нудного, конечно, местами, но и постоянно вворачивающего забавные сравнения или анекдоты. плюс речь эта просто красива. вот случайный эпизод, описание питерского летнего дня переходит в портрет старика-дипломата:

«Едва успел я выпить чашку кофе и пошел освежиться и укрепиться в небольшой сад дачи, кокетливо содержанный причудливым на этот счет владельцем. Погода была пасмурная и сырая, какою всегда отличаются Петербург и его болотные окрестности. В кустах сирени, только что расцветающей, хоть это и было в последних числах мая, сел я на красивую чугунную скамейку и глубоко вдыхал в себя освежающий воздух. Моросил мелкий теплый дождик... По усыпанной красным песком дорожке послышался шелест шагов. Я вскинул голову и увидел перед собой старичка Дивова.

Дивов долго служил и тогда еще считался по Министерству иностранных дел старшим чиновником, в отсутствие графа Нессельроде часто управлял министерством, а прежде находился долгое время нашим посланником в Голландии. Пребывание его в этой стране, по давно уже замеченному в русских свойству – вырождаться в европейца той местности, в которой он долго заживется, преобразило и Дивова в истого голландца. Так, он был сдержан, молчалив, кроток и хладнокровен, а к тому же и по прическе, т.е. по коротко стриженным волосам, и по красноватому цвету лица, тщательно выбритого, по белизне галстука и белья, по покрою черного фрака и жилета и таких же коротких штанов, по чулкам и башмакам с золотыми большими пряжками – одним словом, по всему этому вместе никто бы не принял его за русского и каждый принял бы непременно за голландца».

волшебно, будто квасу холодненького хлебнул.